Пейзаж
Вот бронетранспортёр ползёт по склону,
огромный, медленный стегоцефал.
Что, интересно, чувствовал Иона,
когда Левиафану в пасть попал?
Выходишь и глядишь на мир пространный,
когда наступит наконец отбой:
вот кодры словно зубы великана…
И распростёрлось нёбо над тобой.
Того гляди сомкнётся рот огромный,
дробя и сокрушая нас живьём.
И мы, быть может, накануне Даты…
Пророки несложившиеся — кто мы?
И все на смутном промельке живём,
меж бездн вселенной челюстями сжаты.

Караул
Мы службу караульную несём
под мировой трагедии акт пятый:
корриду Тьмы и Света в час заката.
Боренье то же в нас. Да и во всём.
Вот словно стихнул бой среди полей
Небесных. Во вселенной полусонной
слабеет Свет, дробится на фотоны.
И Гамлетов вопрос ещё острей.
И не уйти вовек из караула.
Вселенная во мраке потонула.
Смерть чертит небо взмахами комет…
Кровавый феникс, Солнце вновь восстало,
над безднами взвилось ракетой алой —
и вновь в атаку переходит Свет.

Беззащитность
Хвалили греки храброго Тиртея,
что увлекал спартанцев за собой
элегий необорною* трубой.
А мне, признаться, Архилох милее.
Доспешный, может быть, не сломит шеи.
Но сердце, что заковано, порой
корою одевается второй —
золой — и угасает, еле тлея.
Не замуруешь сердца — будь готов
принять удары бешеных клыков.
Но, может быть, не вспоминать заране
девиз, который каждому знаком
младенцу: «На щите иль со щитом».
Нет, без щита — на бой за мирозданье!

*Необорный — эпитет из Тиртея.

Жемчуга
А мирозданья каждая частица
своими латами облечена.
Заточницею быть обречена
жемчужина в ракушечной теплице.
Но океан и сам как перловица
для устриц — и какого-то рожна
живая плоть его окружена
материками-створками. Хранится
в небесной раковине шар земной.
Перл Времени — всеобщее зерно —
живёт в ножнах брегета потаённо.
«Весь мир тюрьма?». О, что за бред недужный!
Растит его Вселенная-Мадонна,
и он подобен россыпи жемчужной.
1985

На сайте иногда появляются ретро-стихи, написанные немало лет назад. Вот и я подумал: может, и мне показать что-то из раннего?
Этот небольшой цикл появился в 1985 г. - отчасти в Бельцах, где я проходил военные сборы, отчасти в Кишиневе. Во время, свободное от стрельб, марш-бросков, караула, вождения БТРа, я размышлял о "Гамлете", на перевод которого тогда замахнулся, и набрасывал стихи.
В этих сонетах чувствуется некое настроение той эпохи: тревога, смутное предчувствие катастрофы. Тогда можно было думать, что это связано с ядерной угрозой. Катастрофа оказалась совсем другого рода: уничтожение Советской Страны.
Отсюда сквозная тема беззащитности, клаустрофобии, замкнутости в некоем порочном круге. Но есть и проблески надежды на то, что мир всё-таки прекрасен и что в "манихейством" противостоянии Тьмы и Света победит Свет.
Тогда я был очень молод, но не изжил свои надежды и сейчас.