Сейчас признаться в том неловко -
Я в юности любил кладовку.

Причем, отметить это надо,
Она тогда ушла от склада

И в отношеньях наших странных
Любви залечивала раны.

А вот меня любила вряд ли.
Была подчеркнуто прохладна.

И на мольбы предаться страсти
С сарказмом отвечала: «Здрасте»,

Свет раздраженно выключала 
И пряталась под одеяло,

Не дав отведать мне варенья.
А я писал стихотворенье,

Пока она храпела сладко,
Пытаясь высказать украдкой

Все то, что сердце тяготило.
Но не дал Бог на это силы.

Отбил ее все тот же склад.
Я беден был, а он богат.

К тому же изъяснялся складно,
Не то что я. Ну да и ладно.

И я, обиженный чулан,
Ушел Хаматовой Чулпан

В искусство: пел в церковном хоре;
Закончив класс консерваторий,

Служил у Мамонтова басом;
Писал пейзажи, как Саврасов;

Играл не менее удачно
На постановках стародачных.

Сосед же мой, Сан Саныч Блок,
Говаривал: «Чулан, сынок,

Стихи пиши». И дал совет:
«Где муки - творчества там нет».

И дал второй за этим следом
(Мне повезло с таким соседом):

«Стихотворение - не цаца.
Не вздумай для него стараться.

Поверь, оно выходит плоше,
Когда мечтаешь о хорошем».

И что же? Не поспоришь ведь:
Пою, когда охота петь.

А если кончится охота,
Еще придумаю чего-то.