Веретено ли, стрелько, что журчишь,
С медвяною о Боге говоришь
На языке зверей шумливою травою,
Киваешь пузиком, гугнявишь головою.
Тебе ответствуют и коник, и мураш,
Что скачешь и поешь, когда приходит наш
Зимы борей суров, властительный Перун,
Славянам аки бог, для всяких римов — гунн,
Для рифм —эола ген, двоякожабра речь,
Крылаты автоген, яги двудверна печь,
В тумане нибелунг, пропащий муравей,
Плутающий изгой среди линей-ветвей.

Арахна на цепи и та сподобна петь,
Лишь ты одна молчишь, в морозы хладна сеть,
Крыласты бронетанк, незлобливый старлинк,
Ефимову родня, вершащий в небе кринк,
Летучий коромысл, на лядвиях кайма,
В миру ты ловишь мир и сводишь нас с ума,
А как пойдут стрельба и кузнецов гульбища —
Ты в поисках жилья в дырявом небе рыщешь,
Прожорливо гундя, ища хотя бы крохи
Гимн вознести, взлетя, несносливой эпохе.

Но нужен ли кому сей вольнолюбый сверщь,
Стрекочущая втунь с душой живою вещь?