Две отпускные сырые недели
что-то читал, на гитаре играл.
Праздные дни не ползли, а летели...
Дед его грешный вдали умирал.
Дед его грешный... Не то чтоб забытый,
но отпечаливший всех на веку.
Что же так ныло?.. Мотив басовитый
ночью уныло вертелся в мозгу.
Русскую мессу гармошка играла,
зябкая вялость по жилам лилась...
Это во внуке, боля, отмирала
цепких кровей застарелая связь.
И, неприкаянный, он и не ведал
в мерном круженьи своих полудел,
как с уходящим, хладеющим дедом
на поколение сразу старел.
И между ним и положенной бездной
стали пролёты родства коротки,
лишь простирался у двери отверстой
свет одинокий отцовской руки.