Камелия, подруга Травиаты,
Теперь на удивление богата.

Но вам смешно, ей было не до смеха -
Камелию судьба лишила меха.

В эпоху жизни старомодно праздной
Растительность была разнообразней:

Скрывая деликатно части тела,
Влекла воображение умело

К тому, что, предоставленное честно,
Становится почти неинтересным.

Красавицы и спереди, и сзади,
Неандертальцев были волосатей

(Но не оскудевал адамов род,
А рос, как на дрожжах, наоборот).

Что ж, несмотря на пепельные косы,
Камелия почти что безволоса.

Сказать, что это горе удручало 
Камелию, ничтожно было б мало:

Раз, отразившись в неподвижных водах,
Она сочла себя простым уродом.

Но, к счастью, я, мохнат, козлобород,
Шатался возле тех же самых вод.

И то сказать, озерной свежей ряске
Я предпочел подземных будней дрязги -

Тогда я был ни то ни се: ни бес,
Ни ангел, опустившийся с небес.

Но, жалости к несчастной деве полный,
Сказал: «Камелия, красавица, довольно

Терзать себя, такое ибо чудо
Для вдохновенья создано, не блуда».

И что же? Превратилась дева скоро 
В натурщицу, а я - в антрепренера.

Ее изображали и да Винчи,
И те, кого и не припомню нынче,

И Тициан, и Рафаэль де Санти,
Делакруа, новатор и романтик;

Вот и Петров Кузьма Сергеич Водкин
Писал ее застенчивой и кроткой,

И Глазунов Советского Союза
Камелию считал крестьянской музой.

В конце концов она разбогатела,
Придумав эпиляцию для тела.

А что же я? На лет пологом склоне
Служу администратором в салоне.