* * *
Он превратил раскаянье в профессию,
и в петлю был готов и под топор,
и как-то песенку любимую повесил -
но тут случился явный перебор.
Она являться начала и сниться,
и вот на людной улице, вокруг
он стал испуганные видеть лица
и сам своё лицо увидел вдруг.
Он стих читал: мол, у попа собака
была, и он её летать учил... -
и, кажется, смеялся, а не плакал,
но знали все - так плачут палачи.
* * *
Нет, любым ты оплатил бы чеком,
чтобы смерть свою в могилу взять;
неужели и в гробу не стать
тихим и приличным человеком.
Если не останется с тобой -
накрепко наручником к запястью -
будет бегать, дрянь, за сатаной,
улыбаться маленькою пастью.
Перероет всё твоё добро,
в душу цепко влезет наизнанку,
и двойницей в адское метро
на люди припрётся спозаранку.
Будет лживым языком своим болтать,
станет в чушь и мишуру рядиться
и со всякой сволочью водиться;
оттого-то и противно умирать,
что умрёшь - и смерть твоя родится...
* * *
Этот страх - как ветер древний,
то ли в полдень, то ли в ночь
вдруг проходит дрожь по нервам
и становится невмочь.
Предстаёт во всём величье
ощущение конца,
словно жизнь, как гомон птичий,
отлетает от лица.
Словно веки каменеют,
и в душе уже немой
тьма клубится, что темнее
даже вечности самой.
Ну зачем испуг мгновенный,
шутка странная судьбы,
этой болью сокровенной
изморщиненные лбы?
И отчаянная свежесть,
подступающая вслед,
и к судьбе такая нежность:
что ты, нет - претензий нет!..
* * *
Где он был, в каком бедламе,
до сих пор звенит в ушах,
нахамил Прекрасной даме,
с чёртом пил на брудершафт.
От веселья весь зелёный,
буги-вуги танцевал,
дорогим одеколоном
бормотуху запивал.
И приглядывался к юбкам
словно похотливый дог,
только с Любкой-многолюбкой
ничегошеньки не смог.
А в финале, а в финале,
ни за что и ни про что,
весело его пинали,
жалко новое пальто.
Уходил, и, как из гроба,
озирался свысока,
и прикладывыл сугробы
к тяжеленным синякам.
Где он жил, в каком бедламе,
до сих пор звенит в ушах,
нахамил Прекрасной даме,
с чёртом пил на брудершафт.
* * *
Ты сам готовый памятник себе,
ходячий и нелепый словно робот,
с усмешкою дурацкой на губе,
ты памятник, пока живой до гроба.
И потому нигде не узнаёшь себя:
ни в зеркале, враждебном и небритом,
ни в селфи, притворяясь сибаритом,
летейской злой водицы пригубя...
И лишь во гробе будешь человек,
достоин человечьего призванья,
с улыбкой тихою полуприкрытых век,
как бы слепой в начале прозреванья...
Сертификат Поэзия.ру: серия
3533
№
197278
от
01.09.2026
8 |
1 |
85 |
02.09.2026. 06:58:55
Произведение оценили (+):
["Сергей Красиков", "Надежда Буранова", "Алёна Алексеева", "Николай Горячев", "Нина Есипенко (Флейта Бутугычаг) °", "Виктор Гаврилин", "Евгений Иванов", "Владимир Мялин"]
Произведение оценили (-):
[]