* * *
Жестикулируя и дирижируя хвостом,
природа говорила и пела не о том,
качая и баюкая нежданного ребёнка,
невесть откуда взявшуюся плоть
с глазами кинкажу и личиком чертёнка;
ах, лучше бы пустила утлый плот
с лепечущим и глупеньким сознаньем
средь звёзд косматых плыть и не узнать названье
своё, планеты, племени, войны,
не совершать на сердце обрезанье
на алтарях уродства и вины,
но не услышала природа тишины...
* * *
Когда на небе, пусть и не сполна,
присутствуют и солнце и луна,
что это - предзнаменование,
или уроки Божьи рисования?
неужто лишь затем наглядный случай,
чтоб обывателя растерянностью мучить,
мы вечно мыслим враскорячку и вприсядку,
а тут ещё и в высях нет порядка;
а, может, для того, чтобы глазами гномов
смотрели брадобрей и дровосек,
и гастрономы превращались в астрономов,
и все мы подрастали на парсек...
* * *
Плыл вертолёт в просторной полусфере,
испуганно в тайге смотрели звери,
мерещилось до слёз лесным зверям,
казалось в небе что-то очень странным,
как если б на привале егерям
вдруг доносились суры из Корана.
А странным было то, что поднебесный трактор
над ними проплывал беззвучно и бестактно,
крутя по воздуху винтами наобум,
у солнца чёрной ранкою во лбу.
В иллюминаторах расплющенные лица
смотрели так, как будто приземлиться
они уже не смогут никогда,
и это явная была беда,
как в давние тунгусские года.
Никто не спал, и не смыкали зренья
взволнованные звери до утра,
как будто вестником о новом измеренье,
а, может, о последнем озверенье
над ними винтокрыл проплыл вчера.
* * *
Немая музыка, мычанье
несчастных ангелов немых,
над тёмной бездной одичанья
они несчастны, а не мы.
Они, как будто, виноваты
непоправимою виной:
среди галактик вороватых
нет бескорыстной ни одной!
И, гениев простоволосых
взяв под руки, они летят
глазастые, с немым вопросом,
и всё поверить не хотят.
* * *
Не мёртвый треск инопланетный -
нам нынче нужен позарез
недолгий чей-то и приветный,
ответный тихий вздох с небес.
На расстоянье диких далей
в испуге мы спросить хотим:
что серафимы передали?
где быстрый с вестью херувим?
Не уронил ли кто-то слово
с икринкой лёгкой мировой,
с какой-нибудь вселенной новой
над нашей буйной головой...
У нас на всех одно понятье,
метафизическая грусть,
и мы по этой грусти братья,
не в разуме, ей богу, суть...
* * *
Ещё себя природа не узнала,
ещё она не отделила нас
от шума общего и вечного хорала,
она пока не видит Божьих глаз.
Но в ней растёт глухое подозренье
и чуткость дикая о чуждости своей,
и, может быть, уже второе зренье
есть у морей, деревьев и полей.
Качнётся море и проснётся ветер,
и полетит, покатостью скользя,
всему живому говорить на свете,
что дальше так на свете жить нельзя.
И взгляд Творца, исполненный печали,
пройдя насквозь века и города,
вдруг с бессловесным встретится отчаяньем,
и тихо вспыхнет новая звезда.