Еще как молоды мы были -
Художник, юноша Васильев,

И я, что в облике вороны 
Запечатлен в картине оной.

Узнали? Я посередине.
Увы, я изменился ныне.

Оставил огород и поле
И обитаю в «Метрополе».

Но, будучи еще пернатым,
Любил некрашеные хаты,

И в эти мартовские иды
С друзьями жил в глуши забытой.

Глаза прикрою, и подскажет
Мне память разговор бродяжий:

«Мне кажется, я стану, деда,
Стефаном Малларме, поэтом:

Деревня, полностью нагая,
Ручей наш путь переграждает,

Oiseaux (я полагаю, птицы)
Пред нами вздумали кормиться.

А мы как будто бы на небе -
Не мыслим о насущном хлебе».

Ну да, подмоченный и ломкий,
Он сохнет в дедовой котомке -

Не будь его, воздушным шаром
Поднялись бы над домом старым

И полетели б невысоко,
Куда глядит бродяжье око…

Опять их повстречал в столице:
Известной оперной певицей

Она была, к досаде деда,-
Мечтал он вырастить поэта,

Но, увлечен и растревожен,
Ей рукоплещет, сидя в ложе.

А я… да, собственно, неважно.
Теперь я не ворона даже,

А так, чиновник заурядный.
Печально это, ну да ладно.