* * *    

       Сначала летала бабочкой,

       потом завалилась в штанину,

       после брала за яблочко -

       весёлая мешанина.                                                                                                          

       У ней и глаза глазуньины,

       и струны все позапутаны,

       смеётся всё, как безумная,

       торгует, стерва, минутами.

       И мечешься ты, меченый,

       трясёшь человечьей губой,

       и просишь её, вечную,

       побыть хоть чуток с тобой.

       * * *  

       Зачем на свете эти буквы,

       их в алфавите жизни нет,

       придумали, глядим, как буки,

       и ждём, что даст она ответ.

       Слова составили и мысли,

       и пожеланья на века,

       ресницы у дождя повисли,

       дрожит у Иова рука.

       Читает день и ночь читает,

       и не прочтут они никак,

       звёзд комарьё смотреть мешает,

       галактику дурманит мак...

       * * *      

       Я думаю о том опять,

       о чём уже недолго думать,

       что смерть появится как б...дь,

       в лицо своим дыханьем дунуть,

       не глядя, высмотрит нутро,

       ознобно приласкает душу,

       протянет, как стакан ситро,

       как воду мёртвому на суше,

       свой благодатный эликсир,

       густое снадобье от жизни,

       и улыбнётся, как кассир,

       и тёмными глазами брызнет,

           

       и будет нечего сказать

       назло ей или в оправданье,

       как страшно - не суметь связать

       трёх слов по-русски на прощанье...

       * * *    

       Вся жизнь моя на совести моей,

       вороний шум в берёзовом лесу

       и приземлённый воздух этих дней

       я никуда с собой не унесу.

       Мы в воздухе своём с тобой умрём,

       не будет небо кашлять из-за нас,

       и багроветь кровавым снегирём

       простуженный его иконостас.

       Уж лучше здесь, где вечер сыроват,

       в сугробах, в лужах прячется душа,

       я здесь останусь, потому что виноват,

       ты приходи ко мне сквозь годы, не спеша...