Порою трезв, порою пьян,
Жил в чаще леса Кабабан.

И чем он дольше жил, тем чаще
В любови признавался чаще.

Женат он не был, что не странно -
Любил оладьи со сметаной,

И тем, что сам искусно пек,
Себя от брака уберег.

Другое дело, чаща леса.
Каким бы ни был он повесой,

Любил ее, немного грубо,
Как мы порой Россию любим.

Кабабабановые стопы
Торили в чаще леса тропы.

А кабабановые роги
В лесной глуши пугали многих,

Хотя их появленье - драма,
И в этом виновата дама,

Но полно… Кабабаний голос
Ревел весной: «Ура, я холост».

И в чаще вновь пылала печь,
Готовая оладьи печь.

А я, по жизни неудачник,
Служил тогда агентом брачным.

Быв сколопендрой вислоухой,
Я ползал в основном на брюхе,

И вот поэтому не лез 
В любимый кабабанов лес.

Но этим разом, не тверезый,
Дай, думаю, возьму и влезу.

И что же зрению предстало?
Пред невысоким пьедесталом,

Что крепко-накрепко сколочен,
Стоит мой друг, вперяя очи

В портрет прекрасной незнакомки,
Вздыхая горестно и громко:

«Отцы-угодники святые!
Преподношу тебе цветы я.

И никогда не перестану
Любить, не будь я кабабаном…»

Ну и дела! Предельно робко
Из чащи кабабаньей тропкой

Я уползал и думал: «Вот
К чему религия ведет…»