* * *
Эту судорогу лица
и улыбку твою не люблю,
не лови ты меня на живца,
я ведь сам никого не ловлю.
Нет, ничем пред тобой не блесну,
потому что ты глянешь, как вор,
машинально забросишь блесну,
вот и весь разговор.
Ты состарился в этой игре,
изморщинился, поседел,
лучше б с удочкой на заре
ты над тихой рекой посидел.
* * *
Все дороги ведут на ПэТэБэО,*
сатаною свалок влеком,
ты не встретишь ни одного
человека с палкой и рюкзаком.
Ты придёшь в свой любимый лес,
ты дойдёшь, ну и что с того?
Там давно уже до небес
громоздится ПэТэБэО.
Возвращайся домой в соплях,
утопиться хочешь в реке?
Только реку по горло забил топляк, -
кто соляркой мочился на этом песке?
Погоди, осмотрись, не рискуй, братан,
котлован опять, не медвежий след,
говорят, тайгу здесь грызёт Сатан,
что сосняк, что кедрач - всё ему туалет.
Пол-Сибири похоже на ПэТэБэО,
окружённые смердью блюют города,
а ему, Сатане, хоть бы хрен, ничего,
а с него как с поганого гуся вода.
Глянь, как ходят в когтях у него рычаги,
вон, косматый, ревёт и бульдозер его,
даже в космосе вонь, не видно ни зги, -
чёрт, да это же Тихонов с нашего ПэТэБэО !..
*ПТБО - полигон твёрдых бытовых отходов
* * *
Два старика играют в самолётики,
в кульбитики над полем пилотажные,
пилоты бывшие они или пилотики
из детства моего одноэтажного...
Мечталось, может быть, но не сумелось,
а небо тянет за сердце к себе,
и крутит нерастраченная смелость
пропеллер композитных голубей.
В самозабвениях счастливого ребёнка
моторчиками старческих сердец
они поют на перегрузке звонко
и обретают-таки небо, наконец!
А рядом где-то жаворонок льётся
и барражирует, чтоб лучше рассмотреть,
и если это жизнью не зовётся,
то лучше всё из памяти стереть...
* * *
И взял я было верный тон
и долгую держал минуту,
и словно бес меня попутал,
пошёл я к мэтру на поклон,
и мэтр сказал: "Я изумлён!"
Не то чтобы на лесть я хлипок
и приосанился к молве,
но дюжина лукавых скрипок
в моей звучала голове.
Они играли и играли
свой нескончаемый мажор,
и мне казалось, что не врали,
ведь Он у них был дирижёр.
Я стал немножечко помешан,
как молодец среди овец,
пока, душою гол и грешен,
не протрезвился наконец.
Какая грустная минута,
как запылился камертон,
не помню, кто меня попутал,
зачем ходил я на поклон...
1984
* * *
Эти призраки знакомые живые
любят дождь и улицы кривые,
любят дым махорочный случайный -
вымокнуть и потолкаться в чайной.
Любят плыть по мокрому асфальту,
и ноздрями - в тополёвый воздух,
и ушами - в полузвуки вальса,
и глазами - по умытым звёздам.
Эти призраки не злятся и не плачут,
не сорвут у девушки гребёнку,
и разделят купленный калачик
с заплутавшим в городе ребёнком.
Улыбаются, смеются, молодые,
новенькие, в новенькой одежде,
только волосы у них всегда седые,
остальное всё точь-в-точь как прежде.
1992
* * *
В первой жизни было много
злости, глупости, стыда,
во второй всё было б строго,
жаль, не будет никогда.
Что гундеть и так и этак
прожитое январю,
шли на нерест ради деток,
думал каждый: не умру.
Не додумано, не ладно,
не доделано в дому,
очень долго жить накладно,
простаку не по уму.
Многовато укоризны,
громких слов и жалких слов,
всё учился жить, а жизни
не хватило, будь здоров.
Вот я отдыхаю на ,Ваших стихах, Владимир. За день, за неделю набегаешься, накрутишься и накрутишь себя, и дышать становится невмоготу, еле-еле вдох-выдох - как водомерка... А прочту Ваши стихи - и дышать могу, свободно и легко. Не простые они, стихи Ваши, но в них даже самая горькая грусть-тоска - светятся добром и миром. Спасибо Вам огромное.