Розовый портвейн

Неба розовый портвейн
На закате, как на сходе…
Жизнь прошла, но, хоть убей,
Всё о Ней стихи выходят.

Всё спешит начать душа,
Жизнь какую-то сначала,
Словно бы под хвост вожжа
Напоследок ей попала.

Снова розовый закат
Пьёт с пожаром винограда.
Вместе с ней пьянеть я рад,
Верить – надо и не надо.

Вольные песни

О тебе полвека с лишним
Песни чистые слагаю.
Поначалу – в подсознанье,
Что в проказливых поступках
Выражались так некстати.
То с разбегу налечу я
На кого-нибудь на шумной,
Долгожданной перемене,
То, выказывая храбрость,
Беззащитного ударю.
Или с шайкой хулиганов
На углу опасном школы
Подымлю я плоской «Примой».
Или Рыжего, что на год
Старше, вызову на драку
В туалете, без причины…

А потом, спустя столетья,
Среди звёзд летая с лирой,
Песни сочинял иные
Я тебе, мой чистый ангел.
И когда на тридцать третьем,
В ЦДТ, в высотном баре,
Переводчицею чешской
Ты златой коньяк тянула,
И когда за братиславца
Вышла замуж, и с подругой,
От тоски ли, иль со скуки
Веселела от «сухого».

И тогда, когда пропала
Ты в Германии: исчезла,
Словно не было в помине…
Эти песни посвящаю…
Нет, пускай парят свободно.

Ты в лакониуме жарком...

Ты в лакониуме жарком
Вытирала полотенцем
Узковатых бёдер прелесть;
В термах римских доверяла
Тело белое рабыне,
Темнокожей эфиопке;
В русской бане деревенской
Кипятком крутым, со смехом
Мавки, шайку наполняла;
Аромат вдохнув древесный,
Нежно-женственное лоно
В финской сауне сушила.

И теперь, спустя столетья,
Молода ты снова, Ира,
Словно яблоко с кислинкой
В золотой жаровне сада.