* * *
Добрый слон мимо нашей идёт остановки,
так вальяжно и важно проходит,
он с хозяйкой идёт, на верёвке,
и трубит, как гудок на большом пароходе.
Славный слон, как он ловок на бровке,
никого не толкнувши в проходе,
а ведь он не сапог на бечёвке,
он большой, трёхаршинный, одетый по моде.
Умный слон, он от радости места себе не находит,
он сегодня опять при обновке,
в бесподобных трусах, при часах и в толстовке,
и влюблённо за новой подругою ходит...
* * *
Заклинатель змей, в исподнем, ноги босы,
Марк Лициний Красс осанкою и носом,
в окружении пустых бутылок говорит:
"Змеи, у кого ещё вопросы?",
видит - тонкогорлая одна хитрит.
Он её до донца допивает,
песенку он змеям напевает:
"Змеи, змеи, что б вы понимали,
я буровиком работал на Ямале".
Змеи шепчут звонко: "Слава богу,
засыпает наш Василий понемногу..."
Засыпает, дышит в скважины планета,
Андромеда, Чевенгур, Ямал,
забурился под Москву Василий Пересветов,
и последнее бурило на алмазах поломал...
* * *
Говорит такой - брезгливая губа -
"Слушай, я ведь вычислил тебя!"
Ну и дока, ну паук
вычислительных наук!
Что за мода души вычислять,
словно это килька иль стерлядь?
Иль не знает, что нас всех до дна
вычислил наш дядя - сатана?
И таких, как этот паучок,
он сажает первых на крючок.
* * *
Когда все в деньги ринутся,
я выйду и скажу:
"Господь, позволь откинуться,
в поэты ухожу."
Такое время стрёмное,
такой восторг стыда,
что лучше быть Ерёмою
в такие холода.
Пока ещё не вынута
чудинка из нутра,
покамест поотринута
вся хрень эт цетера...
Я потому в поэты,
что нравится мне это,
кто охрою и суриком,
а я словесным дуриком.
Ты что такая бренная,
вся как мешок пшена,
родимая вселенная?
идут они все на...
* * *
Есть слово старое "вотще",
ну, типа, значит, всё напрасно...
а "отщепенец" - хрен в плаще,
которому всё это ясно...
- Ну, старичелло, ты кощей,
грохочет жизнь, прибоем пенится,
а ты в пенсне мудрее пениса?
ну чё ты гонишь отщепеницу?
Ты слово стрёмное "вотще"
не говорил бы тут ваще.
* * *
Артёму Ивановичу Тимофееву -
охотоведу
Вот и милость тебе опять -
по заснеженности бродить,
сымским* лешим глядеть, опят
под сугробами не будить.
Знай собаку свою учи,
не увидеть тебе ни зги,
если выгрызет вдруг в ночи
у луны молодой мозги.
Сам куснул бы берёзу, да
не пробрызнет зимою сок,
ну, похмелье-то не беда,
на ветру не морозь висок.
Вот такой же, как ты, гулял
тут с рогатиной всё один,
из двухстволки-то не шмалял -
мол, не барин, не господин.
Бородой ты, однако, схож,
и повадкою не карась,
ну, молчи себе, если хошь,
хорошо, что зима, не грязь.
Если б стали мы караси,
нас бы взяли давно в улов,
а пока что ещё Россий
столько, сколько наших голов.
*Сым - река, приток Енисея
* * *
Коньяк, что б без тебя я делал,
каким спасался бы питьём,
куда б душа моя глядела,
осатаневшая житьём...
Твоя армянская повадка,
достопочтенный Арцруни,
меня будила над тетрадкой:
не спи и вечность помяни,
не забывай меня, как брата,
и честь высокую имён,
и будешь русским Араратом,
как я, навеки осенён;
пусть сердце и поёт и ноет
дудука песней горевой,
ещё домой вернётся с Ноем
наш великан сторожевой;
не возжелай неправой славы
и слова не от Божьих уст;
лозы небесной православной
нектар целебней всех искусств.
* * *
Прохожий, что смотришь хмуро,
я весел не от вина,
отличное, братец, утро,
притом, на дворе весна.
Но дело даже не в этом,
не в этом, прохожий дело,
не только весенним светом
мне душу сейчас задело.
Я думал, что я негодник,
и вот окрылён навек,
ведь мне сказали сегодня:
"Хороший ты человек!"
Замечательно! Разбирать - кощунство. Упруго, наполлненно, высоко. И звериная тема вполне очеловечена. Словом, дорогой Владимир, здорово). Вспомнил давнишнее:
***
Мы на месте, всё в порядке,
Только вьюга, жаль …
Пони, белые лошадки,
Поскакали вдаль.
И перрон в такую вьюгу –
Погрустнел перрон.
Улыбаясь, жмёт мне руку
Твой учёный слон.
От него запахло странно
Луком и борщом,
И несёт он чемоданы
В хоботе своём …
Реквизит застрял в вагоне –
На какой версте?
Где уздечки, пони-пони,
И попоны – где?
Где он, ваш задира рыжий?
Где арены круг? –
Ничего вокруг не вижу,
Никого – вокруг …
Лишь заваленные рельсы
Снежного пути …
Клоун, в сердце мне прицелься …
И не попади.
1987 г.