У.Х.Оден В похвалу известняку

Лишь известняк способен создавать ландшафт,
который нас, непостоянных, всегда влечёт.
Тот камень растворим в воде, и склоны там округлы.
Там аромат тимьяна сверху, а внизу
секретные пещеры и каналы. И там хохочут родники.-
У каждого зарыблен пруд и есть овражек,
где бабочки смелы и ящерки резвятся.
Все расстояния невелики, места закреплены.
Посмотришь на скалу, она - как мать и фон
для прилепившегося к ней кокетливого сына.
Скала способствует его уменью чаровать.
Идёт тропа от выветренных скал до храма на холме,
и от спокойных вод до яростных фонтанов и виноградных лоз.
Ребёнок пожелает - так без труда дойдёт туда шажками.
Получит больше удовольствия, чем от насмешек или ласки братьев.
Собратья группами идут - и Слава Богу ! - не в ногу.
И нет у них каких-либо секретов.
Одною фразой или хорошей песней их не развлечёшь.
А ярость проявить над кратером умеют !

Собратья приспособились к своим долинам,
где можно подойти куда угодно и всё потрогать.
Глаза не устремляют в бесконечность.
Они - счастливчики. Здесь нет опасных насекомых и грибов.
При осторожноти не встретишься с злочинством.
И если кто-то провалился в пропасть,
так у других проснуться должен разум.
Бывает приспособиться нам нужно.
Включаемся в торговлю всяим хламом.
Коверкаем прелестный - от природы - голос.
Несчастья же случаются с любыми.
Беда опасна и для худших, и для лучших.
Обычно люди не живут в красивейших,
а любят средние умеренные земли.
Вот почему, я полагаю, в опасности
немногие останутся надолго.
В умеренных местах краса не столь видна.
Но каменные пустоши порою больше завлекают.

А юмор ускользает. Случаен нежный поцелуй, неотвратима смерть!
(Все вероятные святые уходят прочь, вздыхая.)
«Идите!» — глина c гравием сказали.
"В равнинах наших много мест для армий, чтоб там тренироваться;
и реки ждут, чтоб укротили их. Рабы готовы всем всем вам выстроить гробницу
в роскошном стиле: мягкую, как почва. — А человечество
нуждается в новинках». (Команда Цезаря ушла, захлопнув дверь.
При этом безрассудно прозвучал старинный и холодный голос
Надтреснутый холодный голос - океаническое бормотанье:
«Я — одиночество, и ничего не обещаю -
Освобожу вас. Объявляю: Нет любви !
Есть только зависть в разных видах - все печальны».
Поверь мне, Дорогая !- Все эти голоса бывали правы,
и до сих пор правы. - Земля — совсем не милый дом, как это кажется,

И мир её — не историческая выдержанность места,
где что-то было решено раз и навеки:
Нет ! -обветшалая провинция с большим изъезженным тоннелем,
с сомнительной привлекательностью. — Но всё ли это,
что представляется нам нынче ? - Не совсем:
Имеет свой великий долг пред миром.
Она тем долгом не пренебрегает, но ставит под сомненье.
Ведь даже и великие державы не соблюдают наших прав.
Поэт, который восхищает мир привычкою звать солнце солнцем,
и собтвенный свой ум — загадкой, обеспокоен
статуями из мрамора, которые в сомненье,
что он на самом деле не мифолог.
И все бродяги эти преследуют певца
всей в выложенной плиткой колоннадой.
Они убеждены и упрекают за заботу
о самых отдалённых проявлениях природы.
Вы сами знаете, что нужно делать, сберегая время:-
не попадаться, не отставать. А нет,- так что же ?
Уподобьтесь зверю, или чему-то наподобие воды,
иначе вроде камня, чьё поведенье можно предсказать, -
то наша Общая Молитва, и Музыка, как утешение при этом.
Создать её возможно где угодно, она невидима.
Она без запаха. А далее придётся ожидать лишь Смерти.
Грехи простятся после возвращения из мёртвых.
Мы превратимся в удивительных атлетов и в бьющие Фонтаны.
Какое будет удовольствие при этом. Ещё раз помечтаю:
Блаженным будет все равно, с какого ракурса на них посмотрят.
Не нужно ничего скрывать.- О Дорогая ! Не о многом знаю,
но, ожидая, что будет безупречная любовь в грядущей жизни,
и слышу только шопоты подземных водостоков
да представляю лишь известняковые ландшафты.

W.H.Auden In Praise Of Limestone

If it form the one landscape that we, the inconstant ones,
    Are consistently homesick for, this is chiefly
Because it dissolves in water. Mark these rounded slopes
    With their surface fragrance of thyme and, beneath,
A secret system of caves and conduits; hear the springs
    That spurt out everywhere with a chuckle,
Each filling a private pool for its fish and carving
    Its own little ravine whose cliffs entertain
The butterfly and the lizard; examine this region
    Of short distances and definite places:
What could be more like Mother or a fitter background
    For her son, the flirtatious male who lounges
Against a rock in the sunlight, never doubting
    That for all his faults he is loved; whose works are but
Extensions of his power to charm? From weathered outcrop
    To hill-top temple, from appearing waters to
Conspicuous fountains, from a wild to a formal vineyard,
    Are ingenious but short steps that a child's wish
To receive more attention than his brothers, whether
    By pleasing or teasing, can easily take.

Watch, then, the band of rivals as they climb up and down
    Their steep stone gennels in twos and threes, at times
Arm in arm, but never, thank God, in step; or engaged
    On the shady side of a square at midday in
Voluble discourse, knowing each other too well to think
    There are any important secrets, unable
To conceive a god whose temper-tantrums are moral
    And not to be pacified by a clever line
Or a good lay: for accustomed to a stone that responds,
    They have never had to veil their faces in awe
Of a crater whose blazing fury could not be fixed;
    Adjusted to the local needs of valleys
Where everything can be touched or reached by walking,
    Their eyes have never looked into infinite space
Through the lattice-work of a nomad's comb; born lucky,
    Their legs have never encountered the fungi
And insects of the jungle, the monstrous forms and lives
    With which we have nothing, we like to hope, in common.
So, when one of them goes to the bad, the way his mind works
    Remains comprehensible: to become a pimp
Or deal in fake jewellery or ruin a fine tenor voice
    For effects that bring down the house, could happen to all
But the best and the worst of us…
            That is why, I suppose,
    The best and worst never stayed here long but sought
Immoderate soils where the beauty was not so external,
    The light less public and the meaning of life
Something more than a mad camp. 'Come!' cried the granite wastes,
    "How evasive is your humour, how accidental
Your kindest kiss, how permanent is death." (Saints-to-be
    Slipped away sighing.) "Come!" purred the clays and gravels,
"On our plains there is room for armies to drill; rivers
    Wait to be tamed and slaves to construct you a tomb
In the grand manner: soft as the earth is mankind and both
    Need to be altered." (Intendant Caesars rose and
Left, slamming the door.) But the really reckless were fetched
    By an older colder voice, the oceanic whisper:
"I am the solitude that asks and promises nothing;
    That is how I shall set you free. There is no love;
There are only the various envies, all of them sad."

    They were right, my dear, all those voices were right
And still are; this land is not the sweet home that it looks,
    Nor its peace the historical calm of a site
Where something was settled once and for all: A backward
    And dilapidated province, connected
To the big busy world by a tunnel, with a certain
    Seedy appeal, is that all it is now? Not quite:
It has a worldly duty which in spite of itself
    It does not neglect, but calls into question
All the Great Powers assume; it disturbs our rights. The poet,
    Admired for his earnest habit of calling
The sun the sun, his mind Puzzle, is made uneasy
    By these marble statues which so obviously doubt
His antimythological myth; and these gamins,
    Pursuing the scientist down the tiled colonnade
With such lively offers, rebuke his concern for Nature's
    Remotest aspects: I, too, am reproached, for what
And how much you know. Not to lose time, not to get caught,
    Not to be left behind, not, please! to resemble
The beasts who repeat themselves, or a thing like water
    Or stone whose conduct can be predicted, these
Are our Common Prayer, whose greatest comfort is music
    Which can be made anywhere, is invisible,
And does not smell. In so far as we have to look forward
    To death as a fact, no doubt we are right: But if
Sins can be forgiven, if bodies rise from the dead,
    These modifications of matter into
Innocent athletes and gesticulating fountains,
    Made solely for pleasure, make a further point:
The blessed will not care what angle they are regarded from,
    Having nothing to hide. Dear, I know nothing of
Either, but when I try to imagine a faultless love
    Or the life to come, what I hear is the murmur
Of underground streams, what I see is a limestone landscape.
May 1948