Встанет июнь меж былым и грядущим,
позарастут все начала-концы...
В лиственной давке, в подветренной куще
шарят ветвями деревья-слепцы.

Щупают воздух согбенные старцы,
словно остались без поводыря.
Не разбрестись им и не перебраться
через овраг на простор пустыря.

Так из Господнего лета не выпасть -
свет ослепляет, дурманит пыльца.
Что ж, дотолкут свой пожизненный выпас
в мудрой неволе жнеца и косца.

Ноет спина. И нелепа свобода
от злободневности нынешних гроз.
Видишь, на Млечном Пути огорода
вызрели зёрнышки утренних рос.

Этой поры благодатная несыть -
не отмахнёшься - все буки забьёт.
Там уж, глядишь, нашинковывать, резать,
что затучнело, приходит черёд.

Снова по кругу... И вслед за сиренью
грянет эпоха цветения лип,
дождь пробежит, поспевая к Успенью,
и не заметишь прощания всхлип.


* * *

Тенью с позолотой знойных пятен
заслонишься с головы до ног,
но прогал июня необъятен,
и весь день смещается припёк.

Как птенцы, вытягивая шеи,
ловят солнце зыбкие цветы.
Всё вокруг исполнено движенья
от сквозного тока высоты.

И немолчен гуд, и небо светит,
купоросом налитое всклень.
Перегрев немыслимые сети,
на мгновенье выключится день.

Ночь падёт, но ощутимо солнце,
и мерцает весь земной испод...
Этот срок без мрака нам зачтётся
в отведённом веке день за год.