У.Х.Оден Благодарение За Окружение
(Посвящено Джоффри Гореру).

Никто из всех вокруг, когда усоп,
не возмечтал о том, чтоб схоронили,
вложив ему привычный штопор в гроб
для утешения в могиле.

И мог бы лишь крутой магнат-газетчик
построить свой Сан Симеон,
да не забыть ещё подсвеченик
седых прадедовских времён.

Усопший остывал от нежных ласк,
забывши все привычные забавы,
и был бы вдалеке от прежних дрязг,
не ждал бы больше власти или славы.

Дороже мог бы стать иному янки -
отрадою для всез сердечных струн -
крутой подъём к неолитической стоянке:
полезен был бы, как заезд в Шёнбрунн.

Он там бы вник в суждения о теле,
о взглядах, что оно за плоть,
и что оно на самом деле,
как Мать хотела и решил Господь.

В итоге шалости, влюблённости и страсти,
а пожинаются упрёки - нам в укор,
и благородство цело лишь отчасти
задуманной судьбе наперекор.

В итоге видим плаксу или хлюста:
судьбу, которой каждый сам не рад.
Плодятся снобы, как у Пруста.
Блажит по Джексонски упрямый демократ.

Взлёт жизни ясен - график уж заржавлен.
Этапы совершенства нам ясны.
Со стен больших музеев смотрит Дарвин.
Мы ведаем, когда мы рождены.

Прогресс велит наследникам Адама
добиться, чтоб не гнали нас в загон.
Я рад возможности сказать об этом прямо,
и сообщаю: "Я переселён !"

Я пересёк границу, стал владельцем
трёх акров плодороднейшей земли.
Надеюсь стать способным земледельцем,
в краю, куда меня молитвы завели.

Однако нужно стало, как Линнею,
знать всяких змей, перелезавших в сад.
Он ненавидел гадов тем сильнее,
чем был коварней их смертельный яд.
 
У немцев Гитлер плёл сплошные сети
как предводитель расы пауков,
которой места нет на белом свете,
чтоб не смущала подлецов и дураков.

Есть вмевозможные созданья, все неравны.
Кто боязлив, а кто большой прохвост.
Одни для нас безвредны и забавны.
Мне ж очень интересен каждый дрозд.

Заговорю с ним, жду ответа на вопрос.
Могу и на машинке настучать -
Уж лучше б слушал пролетающих стрекоз.
А птице всё равно, что речи, что печать.

Не сомневаюсь, трусь или не трусь,
но ели, что толпятся на свободе,
переживут меня. Так скоро окажусь
в каком-то ненасытном пищеводе.

Так не секрет: пойдёт обратный ход.
Всемирный Фонд небесного эфира
получит от меня весь скопленный азот,
как по кивку любого командира.

Тогда меня в одну нано-секунду
переведут в какой-то глупый нуль,
без провожающего выкрика "Полундра !"
как уберут, не расточая пуль.

И территорию тогда мою займут,
заствив стать в безропотную позу.
И не найдётся правый честный суд:
Всё по половице: "Прогоним лишних с возу !"

Нужна любовь, да птахи и цветы.
Вот всё то самое, за что пора бороться.
Мне - пятьдесят. В том все мои мечты.
Мой хутор, грядки, влага из колодца.

Пусть здесь не отчий дом, не колыбель.
Здесь райский сад, мне слаще тут, чем в Сити.
Тут - не могила, не чащоба и не мель.
Здесь Дом. И можно хоть войти, хоть выйти
Август 1962 г.


    W.H.Auden Thanksgiving for a Habitat

    Nobody I know would like to be buried
    with a silver cocktail-shaker
    a transistor radio and a strangled
    daily help, or keep his word because

    of a great-great-grandmother who got laid
    by a sacred beast. Only a press lord
    could have built San Simeon: no unearned income
    can buy us back the gait and gestures

    to manage a baroque staircase, or the art
    of believing footmen don't hear
    human speech. (In adulterine castles
    our half-strong might hang their jackets

    while mending their lethal bicycle-chains:
    luckily, there are not enough
    crags to go round.) Still, Hetty Pegler's Tump
    is worth a visit, so is Schеnbrunn,

    to look at someone's idea of the body
    that should have been his, as the flesh
    Mum formulated shouldn't: that whatever
    he does or feels in the mood for,

    stock-taking, horse-play, worship, making love,
    he stays the same shape, disgraces
    a Royal I. To be over-admired is not
    good enough: although a fine figure

    is rare in either sex, others like it
    have existed before. One may
    be a Proustian snob or a sound Jacksonian
    democrat, but which of us wants

    to be touched inadvertently, even
    by his beloved? We know all about graphs
    and Darwin, enormous rooms no longer
    superhumanise, but earnest

    city-planners are mistaken: a pen
    for a rational animal
    is no fitting habitat for Adam's
    sovereign clone. I, a transplant

    from overseas, at last am dominant
    over three acres and a blooming
    conurbation of country lives, few of whom
    I shall ever meet, and with fewer

    converse. Linnaeus recoiled from the Amphibia
    as a naked gruesome rabble,
    Arachnids give me the shudders, but fools
    who deface their emblem of guilt

    are germane to Hitler: the race of spiders
    shall be allowed their webs. I should like
    to be to my water-brethren as a spell
    of fine weather: Many are stupid,

    and some, maybe, are heartless, but who is not
    vulnerable, easy to scare,
    and jealous of his privacy? (I am glad
    the blackbird, for instance, cannot

    tell if I'm talking English, German or
    just typewriting: that what he utters
    I may enjoy as an alien rigmarole.) I ought
    to outlast the limber dragonflies

    as the muscle-bound firs are certainly
    going to outlast me: I shall not end
    down any oesophagus, though I may succumb
    to a filter-passing predator,

    shall, anyhow, stop eating, surrender my smidge
    of nitrogen to the World Fund
    with a drawn-out Oh (unless at the nod
    of some jittery commander

    I be translated in a nano-second
    to a c.c. of poisonous nothing
    in a giga-death). Should conventional
    blunderbuss war and its routiers

    invest my bailiwick, I shall of course
    assume the submissive posture:
    but men are not wolves and it probably
    won't help. Territory, status,

    and love, sing all the birds, are what matter:
    what I dared not hope or fight for
    is, in my fifties, mine, a toft-and-croft
    where I needn't, ever, be at home to

    those I am not at home with, not a cradle,
    a magic Eden without clocks,
    and not a windowless grave, but a place
    I may go both in and out of.
    August 1962

    Примечания.
    1. Джоффри Горер - Geoffrey Edgar Solomon Gorer. (1905-1985). Английский
    антрополог и писатель. Занимался изучением африканских танцев. Писал о
    маркизе де Сад, об острове Бали, об Ангкоре, о Гималаях. Дружил с Джорджем
    Оруэллом. Писал о России и США.
    2. Сан Симеон - Парк и пирс: памятные сооружения в Калифорнии, построенные т
    там известным газетным издателем Херстом.