Шел последний год СССР. Задумались? Расслабьтесь. 1990-й.

 В родительском доме я уже не жил, учился в другом городе, домой приезжал на каникулы. Мой брат Артур был школьник, поэт и меломан. Музыку он любил разную, даже классическую, что для молодежных масс дико во все времена.

 Итак, приехал я последним советским летом в Одессу и узнал, что у Артура появилась новая виниловая пластинка фирмы «Мелодия», 1989 года выпуска, классическая музыка, сборник. Единственный концерт 18-летнего Моцарта для фагота и оркестра си-бемоль мажор KV 191 плюс Дуэт-концертино для кларнета и фагота с камерным ансамблем и арфой Рихарда Штруса.

 К тому времени винил уже совсем отошел, даже бобинные магнитофоны мало кто крутил — аудиоманы слушали музыку на кассетниках. Но «вертушка» у нас дома была, и воодушевленный брат поставил мне пластинку.

 Послушав концерты, я влюбился в оба. Неизвестный мне фаготист Александр Клечевский с не менее неизвестным Камерным ансамблем «Перпетуум мобиле» вытворяли невероятные вещи. Например, вплели в ту версию Моцарта гениальную каденцию Жака Ибера, и фагот звучал на несколько волшебных минут дольше и на порядки таинственнее, чем в исполнении других оркестров, даже под управлением Клаудио Аббадо.

 Пластинка была живая, как книга: в каждом прослушивании я слышал что-то новое. Иногда мне больше нравился Штраус, иногда Моцарт, потом опять Штраус. Не менялось только одно: на долгие годы музыка с этой пластинки стала одной из самых любимых. А тогда я просто загорелся идеей увезти это чудо с собой. Раскулачивать брата я не мог, да и не хотел — везти за полторы тысячи верст винил было глупо, к тому же в институтской общаге мне его все равно слушать было не на чем. Возникла идея переписать на компакт-кассету. Двухкассетник у меня в общаге был, настоящий, японский, Sharp, ярко-красный, отец когда-то привез нам с братом из-за морей по подарку.

 Итак, переписать! Но тут выяснилось, что у брата неполадки с техникой, что-то там хитрое сломалось и достать быстро не получится. Тогда я вспомнил о не меньшем меломане — моем закадычном школьном друге Славике Шохете. Его отец приобщил нас когда-то к итальянской эстраде в виде сборников звезд фестиваля в Сан-Ремо.

 Разыскал я Славика с трудом. Его родители, жившие когда-то в нашем дворе, переехали, пришлось искать через соседей. Тебе подозрительно меня разглядывали, с опаской вслушиваюсь в «москальский» говор. Но потом узнали: «А, Сержик… А мы думали, шо-то ты куда-то потерялся…» И адрес таки дали.

 Родители Славика мне очень обрадовались. При этом тетя Стелла вздыхала, потчуя меня по-нашему, по-русски, хумусом, форшмаком, салом и синенькими, что Славик теперь глубоко женат. Судя по глубине вздохов, я понял, что она не считает глубокий брак сына таким уж удачным.

 Славка мне тоже обрадовался. Он всегда был светлый человек, и мы все детство отлично дружили. Естественно, мы слегка отметили встречу и вдруг выяснилось, что не так уж глубоко Славик женат. Оказывается, с женой они повздорили, и она вернулась к родителям, заодно прихватив славкину аудио-аппаратуру — Анжела тоже была аудиофилом. Предкам Славик пока ничего не сказал, «чтобы не делать им нервы».

 Пришлось мирить друга с женой. Тут я применил всю свою дипломатичность и весь артистизм, которому уже начал обучаться в профильном ВУЗе. Пришли мы к Анжеле вместе со Славиком. Я очень серьезно рассказал романтическую историю о том, что страстно желаю добиться взаимности одной девушки, а она мечтает о кассете с уникальной записью концерта Моцарта для фагота с оркестром.

 Славка опасливо стоял поближе к дверям.

 Анжела слушала скептически.

 Потом вздохнула и сказала: «Фигня, конечно, полная. Но придумано неплохо».

 Мы все рассмеялись, потом перекусили и переписали пластинку на несколько кассет. Одну я оставил брату, другие потом дарил, сеял разумное-доброе-вечное.

 Прошло много лет. Как-то роясь очередной раз в музыкальной сокровищнице — магазине «Пурпурный легион» в Москве на Новокузнецкой, я вдруг наткнулся на ту самую пластинку фаготных концертов. Сердце мое остановилось. Даже не подумав о том, что мне не на чем слушать винил, пластинку я купил. Цены там были сумасшедшие. Зато в «Пурпурном легионе» я узнал, что этот винил фирмы «Мелодия», хоть и не такой дорогой, как импорт, но очень редкий. Единственное издание. Этот вариант исполнения больше ни разу не выпускали, ни на CD, ни на чем.

 И пластинка, и кассета у меня хранятся по сей день, иногда я задумываюсь, не обзавестись ли всей этой навороченной техникой для винила, о которой увлеченно рассказывают аудиофилы, но потом понимаю, что не настолько я космический звуколюб. Для погружения в уютную ностальгическую атмосферу, созданную в этой удивительной записи В.-А.Моцартом, Жаком Ибером, Рихардом Штраусом, Александром Клечевским etc, мне достаточно нескольких файлов в mp3-плеере и одной пластинки как символа.

 Хотя, нет, у меня где-то есть еще один винил, небольшая толстая пластинка с записью Леонида Утесова. Для патефона. Пластинка эта помогает мне вспоминать другое время. Как в раннем детстве отплясывал я под хриплые патефонные пластинки в деревне у бабушки в огромной, залитой солнечным светом комнате. И сам патефон меня завораживал. Я его заводил блестящей изогнутой ручкой — и начинались преломления музыки… 

 Впрочем, как писали братья Стругацкие, это уже совсем другая история и, возможно, когда-нибудь я расскажу и о патефонах.

 Да, чуть не забыл… Славик с Анжелой тогда помирились и живут долго и счастливо. Благодаря виниловой пластинке.