Не ропщу ни пред чем, что дано мне судьбою.
Ухожу со щитом, сам себя победив.
Преклоняю колена. Слышу пенье гобоя,
надо мною выводит он слёзный мотив.

В своё сердце впущу этой жалости слякоть,
потому, что - как дождь - она сходит с высот.
О себе разрешу только музыке плакать -
в своей грусти она обо всех нас споёт.

Я хочу, чтобы был я к тем многим причастен,
кто стремился на свет, разожжённый во мгле,
кто снискал для себя несравнимое счастье -
слышать пенье гармонии здесь на земле.

Преклоняю колена. Навеки я с теми,
кто в борьбе с немотою свой выиграл бой.
Нас воистину много - живые и тени...
И зачем в пустоту так бы плакал гобой?!


* * *

Не жалко, что струйкою узенькой
теряется жизнь из груди...
Во мне выдыхается музыка -
как грустно! - другой не найти.
Надышано облако зыбкое -
мой давний оркестр в вышине.
Но плачут упрямою скрипкою
последние песни во мне.

Твердыню печалей не скомкаю -
тонка, но туга их струна.
И нам на исходе не громкая,
но грустная правда дана.
С такою теперь красоваться ли
мелодией неразбитной?!
И всё, что не для овации,
осталось с последней струной.