Сонет о сонете
Когда мы бедной рифмою связали
Поэзию, как Андромеду – цепью,
Тогда сплетем ногам ее босым
Просторные и лёгкие сандальи.

И чтобы горькое великолепье
Открылось нам в созвучиях простых,
Мы, новые Мидасы, обратим
Неволю в золотые пекторали.

Слова и струны испытаем в скрепе,
Слух разовьем, старанье изощрим,
Очистим лавры от листов гнилых.
Что до цепей, их выберем мы сами:
Когда нельзя Поэзии без них,

If by dull rhymes our English must be chained,
And, like Andromeda, the Sonnet sweet
Fettered, in spite of pained loveliness;
Let us find out, if we must be constrained,

Sandals more interwoven and complete
To fit the naked foot of Poesy;
Let us inspect the lyre, and weigh the stress
Of every chord, and see what may be gained

By ear industrious, and attention meet:
Misers of sound and syllable, no less
Than Midas of his coinage, let us be
Jealous of dead leaves in the bay wreath crown;
So, if we may not let the Muse be free,
She will be bound with garlands of her own.

Сонет
Когда я с ужасом воображаю,
Что и меня могила забрала
И вызревшего в мыслях урожая
Не смог собрать я с помощью стила,

Когда в небесном вызвезженном лике
Читаю я Романтики размах,
Осознавая, что его толики
Не передам в обыденных словах,

Когда, творенье времени, скорбею,
Что вечно не могу любить и я,
Доверясь чувству, будто чародею, —
Тогда стою на кромке бытия

И хаоса, — и признаю, что правы

When I have fears that I may cease to be
Before my pen has glean’d my teeming brain,
Before high-piled books, in charactery,
Hold like rich garners the full ripen’d grain;

When I behold upon the night’s starr’d face,
Huge cloudy symbols of a high romance,
And think that I may never live to trace
Their shadows, with a magic hand of chance;

And when I feel, fair creature of an hour,
That I shall never look upon thee more,
Never have relish in the faery power
Of unreflecting love; — then on the shore

Of the wide world I stand alone, and think
Till love and fame to nothingness do sink.