Май мотыльком, июнь капустницей,

июль медоточивой пчелкою…

И только август к нам опустится,

махнув крылом над самой челкою. 

Ах, август, август, птица, падкая

до спелых яблок, до початков:

рассвет как пенку, день как патоку,

а ночь как зернышки хохлатка.

Чем урожайней, тем отчаянней

мы с ним воруем друг у друга

то помидор, то розу чайную,

хотя один снимаем угол.

Пока мы спим, наш августейший

ведет себя, как Мишка Квакин,

в сад проникая через бреши

в заборе. Что ему собаки!

Он тут же – дождь, чтоб шито-крыто,

чтоб поутру, сверкая сланцами

и напевая: «Чито-гврито»,

мы собирали всюду паданцы.

… И вдруг такой потянет свежестью

с реки, не видной за осокой,

что даль покажется заснеженной,

а это – белый свет с востока.