- Осторожно, - говорит он. – Это саксонский фарфор.

(Голубая луна над вершинами гор

словно вендский пфенниг, и соловей

сокрушает пространства с крушины своей,

и ручей, словно флейта, вторит ему).

Он выходит. Он видит, что ветер силен –

пробегает по кронам, будто волны в корму

бригантине «Мистраль» гонит с силою он.

Он идет по Бельгийской (шумит Старый порт,

пахнет лесом и рыбой; вернувшись на борт,

матросня обсуждает, сколько стоит любовь).

Нотр-Дам-де-ла-Гард видно с точки любой.

Пресвятая с младенцем стоит на часах,

чтобы стен городских не коснулся прилив

в час, когда от заката останется прах,

и, как узник в мешке, будет в сумерках Иф.

- Осторожно, - говорит он (вероятно, себе самому).

– То ли грязь, то ли… уголь, никак не пойму.

(Голубая луна над Ля Канебьер

будто новый сантим; голоса из таверн

раздаются; кто-то запел невпопад;

кто-то громко смеется; аккордеон

заиграл; кастаньетами вилки стучат

по тарелкам). Подходит к концу моцион.

По своим Капуцинам идет он к себе,

понимая, что герпес на верхней губе

означает простуду, а, стало быть, есть

повод выпить. Однако, хорошая весть!