Не помню точно, когда он появился на нашей тихой и небольшой улице. Наверное, это случилось лет шестьдесят назад.

Его родители купили здесь дом и вся семья: отец, мать и двое сыновей-погодков переехали из деревни в наш городок.

Дом был деревянный, небольшой и не такой, как остальные дома: он стоял боком на улицу, на окнах не было деревянных резных наличников и ставен, как у других домов. И такими же странными оказались новые обитатели.

В будни мать была занята домом, огородом и редко показывалась на улице. Она была небольшого росточка, худенькая, всегда аккуратно одетая и почти незаметная.

Отец был разнорабочим, а когда вышел на пенсию, то подрабатывал плетением красивых корзин.

Родители по выходным дням выходили на улицу и садились на скамейку перед палисадником. Мать перед выходом обычно наряжалась в белую блузку с красивой вышивкой и белый платочек. А отец выносил гармонь и начинал играть. Мать иногда пела. У них был праздник.

Братья на улицу выходили редко. Никто из местных ребят не дружил с ними. Причину сейчас сложно назвать, помню только, что считали их грубыми и недалёкими. Поэтому братья везде были вдвоём и держались особняком.

Дом братьев стоял через четыре дома от моего, и это казалось приличным расстоянием для нашей улицы, это уже был другой её конец, который был далёким в то время и даже немного чужим. А поскольку у нас не было с этими ребятами никакого общения, то и интереса к жизни и дальнейшей судьбе братьев не было.

Когда ушли из жизни мои родители, я не стала продавать родной дом, а поменяла уклад своей жизни, приезжая в дом на лето, благо на пенсии это не составляло проблемы.

Тогда я узнала, что один из братьев необычного дома женился и жил в другом городе, а второй, Толик, так и жил вместе с родителями, пока те не ушли в мир иной. Толик жил один, не женившись. Образования у него было хорошо, если восемь классов школы, и поэтому, не имея никакой специальности, он устраивался простым рабочим, был, как говорят, на подхвате. Но, как потом он сам рассказывал мне, везде над ним подшучивали и особо не общались, разве что только по работе. И друзей у него так и не появилось.

Когда не стало матери, Толик оказался совершенно не готов к тому, что его ждут пустые кастрюли, неприбранный дом и неухоженный огород. И Толик стал искать себе женщину в дом. Но жениться официально он боялся: вдруг жена потом отнимет у него дом?

Сам он нашёл себе женщину или она нашла его, неизвестно, но факт такой: у Толика на пятидесятом году жизни появилась жена. Гражданская.  У неё был свой дом, взрослые дети, но после того, как дочка вышла замуж и осталась жить в родном доме, оказалось сложно двум хозяйкам делить кухню, каждая из женщин хотела быть полноправной хозяйкой. Вот и ушла мать к Толику, в доме которого она и стала настоящей и единственной хозяйкой.

Дом Толика снова заблестел чистотой, на грядках весело росли овощи, под окнами благоухали цветы, для которых Толик на велосипеде привёз много булыжников, чтобы жена устроила альпийскую горку, и Толик снова стал аккуратно одетым и сытым.

Вместе с женой летом Толик выбирался на пикники на берег реки, а зимой по замёрзшей реке катался на лыжах.

Летом он мог часами просиживать с удочкой, правда, улов был всегда более чем скромным. Осенью любил ходить в лес за грибами. Когда в лесу ему встречалась маленькая сосёнка, Толик выкапывал её, приносил к себе на огород и там растил её, пока деревце не окрепнет. А потом высаживал его по краю старого кладбища, что размещалось на высоком берегу реки. Так он засадил берег соснами, которые с каждым годом набирали силу и росли ровными и красивыми, удерживая берег своими корнями. Когда однажды я сказала Толику, что он единственный в городе человек, который сделал такое доброе дело для осыпающегося берега, на глазах Толика блеснули слёзы и он сказал, что никто до меня не похвалил его за это.

Жена Толика была симпатичная, общительная, работящая. Она быстро познакомилась с соседями и всегда была в курсе происходящего на улице. Что удерживало её в доме Толика, который иногда мог поднять на неё руку, было непонятно. Когда такое происходило, жена собирала свои вещи и уходила в свой дом. Но приходил Толик, просил прощения, и она возвращалась. Так они и прожили 20 лет.

Мы по-соседски приглашали их к себе в баню. Толик всегда приносил несколько охапок дров. Он, заметив, что у нас начали рассыпаться ступеньки на крыльце, предложил свою помощь и забетонировал крыльцо. А когда ураганом повалило старую вишню у нашего дома и я в то время была одна, Толик пришёл рано утром, попилил её, обрубил ветки и помог сложить во дворе. В технике он совершенно не разбирался и всегда просил мужа помочь ему. И когда муж пытался что-то объяснить Толику, тот говорил, что голова у него занята другими мыслями и ему не до техники.

Года два назад летом ко мне пришла жена Толика и сказала, что есть мужчина, который недавно овдовел и предложил ей если не сердце, то руку и проживание в трёхкомнатной квартире со всеми удобствами. Мужчина довольно пожилой, но ему в дом тоже нужна женщина. Вот и пришла она ко мне за советом что делать. Я сказала, что для неё это опять будет роль обслуги, хотя, конечно, по своему развитию и положению, новый знакомый намного превосходит полуграмотного и неотёсанного Толика. Но совет я не могу дать, потому что двадцать лет совместной жизни нелегко перечеркнуть да и, как сказал Сент-Экзюпери, мы в ответе за тех, кого приручили. Соседка моя не читала Маленького принца и сделала выбор в пользу «дедушки» — так она называла своего знакомого.

Через несколько дней, проснувшись, я услышала мужской разговор на кухне, перемежаемый всхлипами. Там плакал Толик. Он пришёл просить моего мужа, чтоб тот сходил к «дедушке» и вернул жену. Муж отказывался, говорил, что Толик сам должен это сделать и что не надо было бить жену, что надо было относиться к ней по-другому. Толик утирал слёзы, говорил, что любит жену, что с её стороны это предательство, что он не знает, как жить без неё, что понимает: «дедушка» более выигрышная партия, нежели он.

Первые дни после ухода жены Толик стеснялся выходить на улицу, не хотел говорить, что его бросила жена. Потом немного успокоился, даже стал оправдывать при разговорах с соседями уход жены. Сказал, что они договорились остаться друзьями.

Жена приходила к Толику летом, приносила котлеты, помогала на грядках, немного убирала в доме, закатывала ему на зиму банки с огурцами. За это соседки в шутку называли её соцработником.

 Жизнь продолжалась и казалось, что Толик уже смирился со своей участью. Однажды он пришёл ко мне и спросил, как испечь блины и что для этого надо. Я рассказала. Через полчаса на пороге появился Толик с молоком, мукой, яйцами и попросил меня испечь блины. Он сел возле плиты и стал записывать, сколько чего я кладу в тесто, смотрел, как пеку блины, а потом, счастливый, ушёл домой с горкой блинов, сказав, что творог в них он положит сам. Толик жаловался, что ничего не умеет готовить и записывал у меня рецепты самых простых блюд.

Через год жена стала приходить всё реже. И огурцы закатывала уже я, после чего Толик долго жал мне руку, плакал и говорил, что я настоящий друг. Потом объявились племянники — сыновья ушедшего несколько лет назад брата Толика. Они стали требовать у Толика часть наследства — полдома.

Зимой перед Рождеством сосед ждал Толика, который обещал ему помочь убрать снег. Толик всё не шёл, и сосед сам пошёл к нему. Толик висел посреди комнаты. В доме горел свет, были раздвинуты занавески на окнах, на столе лежала записка, написанная Толиком, что все коммунальные платежи он оплатил.