Немыслимо, чтобы поток свобод

Британских, что, с античности седой

Вливаясь в море славы мировой,

Тёк «с торжеством неудержимых вод»[1],

Порою отвергая мерный ход

В разумном русле, пусть на малый срок[2], —

Чтоб этот знаменитейший поток —

К добру ли, злу — исчез среди болот

Навек. Ведь в наших залах всё висит

Оружье славных Рыцарей; нас ждет

Смерть иль свобода, нас, кто говорит

На языке Шекспира и блюдёт

Мораль и веру Милтона. — Бурлит

Пракровь Земли в нас, множа тит’лам[3] счет.

England. 1802

IV

It is not to be thought of that the flood
Of British freedom, which, to the open sea
Of the world’s praise, from dark antiquity
Hath flow’d, ‘with pomp of waters, unwithstood,’
Roused though it be full often to a mood
Which spurns the check of salutary bands,—
That this most famous stream in bogs and sands
Should perish; and to evil and to good
Be lost for ever. In our halls is hung
Armoury of the invincible Knights of old:
We must be free or die, who speak the tongue
That Shakespeare spake; the faith and morals hold
Which Milton held.—In everything we are sprung
Of Earth’s first blood, have titles manifold.