* * *
Скользит холодная луна
По небу, по озёрной глади…
У кособокого окна
Клён одинокий при параде.
Капуста — снегом на морозе
Хрустит, выталкивая гнёт,
В кадушке... Мог бы дальше в прозе,
Да клён покоя не даёт —
Всё тычет ветками в окошко,
Всё любопытствует старик:
Заянтарилась ли морошка,
Достаточно ль просолен шпик?..
Мой неустанный соглядатай,
Вглядись в листок календаря —
Там багровеет чёрной датой
Страны последняя заря.
* * *
И пруд разделан под орех
Приходом оттепели ранней,
И солнце льётся из прорех
На лес в застиранном кафтане,
И перезвон, и перестук
Пернатых — кончилось зимовье;
Стучит в окно проросший лук —
Опрятных грядок предисловье.
Устав от суетных хлопот,
На солнце щурясь, пожилые
Выходят люди из ворот
И будто видятся впервые.
Теснятся слёзы в их глазах,
Искрится радость — в звонком небе,
На вербах и на образах,
На свежевыпеченном хлебе…
* * *
Разрезая тяжёлые воды,
Перезревшие рыбы плывут.
Я не чувствую сердца природы,
Что навек успокоилось тут.
Стало пусто и скучно рыбачить —
В мир уходят иной рыбаки…
Из простых человеческих качеств
Мне досталось смиренье реки.
Мне досталось… Но сердцем ветшая
Под напором опасных идей,
Я долги пред собой погашаю,
Вспоминая обычных людей.
* * *
Ночным ознобом ледостава уста разомкнуты реки,
В снежинки полчище отавы вонзает острые штыки.
Плотвы серебряною стайкой вода удерживает птиц,
Звенит струною балалайки, гремит, как спицы колесниц,
Стремнина… Словно после бани, надраена как самовар,
Луна в анисовом тумане вдыхает молодильный пар.
Нет лучше времени на свете. По саду стелющийся дым
Укрыт листвою, точно дети лоскутным пледом шерстяным.
Листвы обугленная заметь, позёмка света на полях
Змеятся, застилая память об улетевших журавлях...
Нет чище времени, нет краше. В хрустальном зеркале пруда
День отражается вчерашний и безымянная звезда.
* * *
Ехал дед на возу — заронил слезу
По судьбе-голытьбе люто́й,
По синюшной холотьбе-колотьбе…
Ой!
Я слезу нашёл —
Сапожком колол.
А слеза целым-цела, —
Видно, стужа будет зла.
Овёс не довёз — наглотаешься слёз.
Не расставил стога — хрен поешь пирога.
Дров сухих не напас — зубы в пляс.
Не набил закромов, погребов — потаскаешь гробов.
Ну а если всё ладо́м —
На кровать с молодой!
Мни ей, стерве, бока
Да валяй дурака.
* * *
В поисках тихой уютной норы
Солнце сползло с крутобокой горы,
Чтоб отдохнуть от людей и зверья.
Сбросило кожу светило-змея,
И закатился горошиной день
В топкую, вязкую, мутную тень.
Кладбища, церкви мрачны и пусты,
Вогнуты в речку и тонут мосты.
Не перейти — коротки сапоги —
Царство Кощея и Бабы-яги.
Пробуешь вброд — получается вплавь,
Видишь народ (не убавь, не прибавь,
Праведный Боже) — одни мертвецы!
Рожи без кожи — косцы, кузнецы…
Встреть по одёжке — простишься с умом.
Крестятся совы над сонным холмом,
Крестится мальчик (рука холодна):
Манит мальчонку русалка со дна…
Что-то неявное на берегу —
Может, сыскалась иголка в стогу?
Нет — пробудился над лесом рассвет.
Выползло солнце рассвету во след
И потянулось у старой сосны…
Прочь отлетели дремучие сны!
* * *
Листопад на грибную седмицу.
Остывающий воздух горчит.
Дыроколит настырная птица
(Или сердце так странно стучит?),
Молит взгляд уронить милосердный
На поля, на озёрную ширь,
На монахиню — «чёрную вербу»,
Что к вечерне спешит в монастырь.
Небеса кашемировой гладью
Разбросались на склоне горы,
Лес, стоявший вчера при параде,
Скинул фрак и уснул до поры.
День за днём я сижу в заточенье
И лелею, и холю слова,
Но они не имеют значенья,
Как покрытая снегом трава.
Месяц зябкий считалочку шепчет
Камышам на притихшей реке…
Замирает берёза и крепче
Зажимает синицу в руке.
Про дедову слезу прелесть. Никуда не подевалось русское бранное ласковое слово)