Из записных книжек (8)

Дата: 12-06-2024 | 14:22:53

• • •

У Александра Сергеевича Пушкина в романе «Евгений Онегин» есть такие строки: «Как уст румяных без улыбки, без грамматической ошибки я русской речи не люблю».
А я, наоборот, великий и могучий больше люблю без грамматических ошибок. Когда писал книгу «Мои шахматы», то неоднократно с перфекционистским занудством проверял текст на наличие ошибок. Но одну не заметил. Прозевали её и редакторы с корректорами. В конце книги был список под названием «10 сильнейших гроссмейстеров, которых выиграл». Был пропущен предлог «у». Первым ошибку заметил один из тех гроссмейстеров, чьё имя было в списке. Он спросил:
— Надеюсь, на твоей полке с выигранными гроссмейстерами мне выделено почётное место?

• • •

Ничто так не портит сборник афоризмов, как алфавитный порядок работ. Он, несомненно, полезен в рабочих целях, но в готовом продукте не только лишён смысла, но и раздражает читателя. Я также не сторонник того, чтобы афоризмы в сборнике сортировались по темам. Это наскучивает. Идеальной, на мой взгляд, является хаотическая расстановка текстов; в таком случае сборник читается с неослабевающим интересом, и калейдоскопическая смена топиков лишь освежает восприятие читателя, держит его внимание в тонусе. Когда читаешь афоризмы вразброс, то, как правило, не возникает желания перепрыгивать через тексты, пропускать их, ведь неизвестно, что ждёт на следующей строке, и можно прозевать нечто ценное или просто любопытное; нивелируется возможность игнорировать более или менее крупные массивы сборника с «неинтересными» темами. Таким образом, беспорядочное расположение афоризмов в сборнике играет на руку как читателю, так и автору.
Однако надо сказать, что даже в этом хаосе должен присутствовать свой внутренний порядок. Какой именно — решать должен каждый автор сам. У меня достаточно много собственных «фишек», но навязывать их другим считаю неправильным, тем более что многие из этих «фишек» при ближайшем рассмотрении могут оказаться всего лишь капризами или причудами.

• • •

Звонит мне приятель.
— Ашот джан, привет!
— Привет, Вардан джан! Как дела?
— Всё нормально. Вот, думаю, позвоню тебе, спрошу кое-что.
— Давай.
— У тебя с русским языком ведь нормально?
— Ничего, пока не жалуюсь.
— Это я к тому, что, если не очень, я Тиграну позвоню.
— Давай с меня начнём.
— Ну хорошо. Ты ведь помнишь, моя Рузанна вазы глиняные лепит, кувшины всякие.
— Конечно, помню.
— Так вот, мы тут с ней поспорили, как будет во множественном числе «дно кувшина». Она говорит, что «дны кувшинов», а я считаю, что «днища кувшинов». Кто из нас прав?
— Никто. Правильно: «донья кувшинов».
— Ашот джан, извини, но у тебя с русским ещё хуже, чем у нас. Давай я лучше Тиграну позвоню.

• • •

Память — загадочная штука: я играю вслепую одновременно с тремя шахматистами, легко воспроизвожу партии двадцатилетней давности, но никак не могу запомнить номер своего мобильного телефона.

• • •

Проиграл я как-то своему ученику. Прихожу домой, жена говорит:
— Не расстраивайся. Проигрыш ученику — это выигрыш!
Наш восьмилетний сын, не поднимая головы от уроков, многозначительно тянет:
— М-да... Мало нам было одного афориста в доме.

• • •

В шахматах есть такое понятие, как число Морфи — мера того, насколько близко шахматист связан с легендарным американским чемпионом Полом Морфи (1837 — 1884). Суть в следующем: шахматисты, игравшие с Морфи, получают число 1. Не игравшие с Морфи, но игравшие с числом 1, получают число 2. Игравшим с числом 2 отводится число 3 и так далее.
Я — дважды «пятёрочник». Первая ветвь — партия с Эдмаром Меднисом (Канны, 1997), который играл с Решевским, Решевский — с Яновским, Яновский — с Мортимером, а Мортимер — с Морфи. Вторая ветвь — партия с Ратмиром Холмовым (Киев, 1997), который играл с Ботвинником, Ботвинник — с Ласкером, Ласкер — с Бердом, а Берд — с Морфи. Любопытно, что оба моих «посредника» — Меднис и Холмов — являются теми редкими шахматистами, которым удалось выиграть у Роберта Фишера.

• • •

Так же, как и сестёр из романа «Джейн Эйр», дочерей моего бывшего соседа звали Мери и Диана. Он с нежностью говорил о них:
— Это мои любимые МЕРИДИАНЫ...

• • •

В 1993 году японский писатель Ватару Цуруми написал скандальную книгу «Полное руководство по самоубийству», которая привела к значительному росту числа суицидов в стране. Я заинтересовался биографией автора и был уверен в том, что, написав свой учебник, он и сам покончил жизнь самоубийством. Выяснилось, однако, что Цуруми не только не сделал этого, но и написал в 1996 году книгу под названием «Руководство по перестройке личности».
Как тут не вспомнить реплику секретарши Верочки из «Служебного романа», адресованную Самохвалову: «Гад какой!»

• • •

Семилетняя дочь моего друга говорит:
— Папа, поцелуй меня в левую щёчку, а затем — в левую.
— Ты хотела сказать, «а затем — в правую»?
— Нет.
— Но так говорить не совсем правильно.
— А зачем тётя из твоего навигатора всегда говорит: «Поверните налево, а затем поверните налево»?

• • •

Можно без преувеличения сказать, что венок сонетов — это наиболее сложная и эффектная форма стихопроизводства, и если он сплетён мастерски, то кажется, будто огромная волна медленно поднимается на высоту четырнадцатиэтажного дома, а затем устремляется вниз и разворачивает полотно, на котором чеканящим шагом поэтического слова выстукивается вся логика замысла, вся детективная неожиданность концовки, вся красота собранного воедино пазла образов.

• • •

Один мой давний приятель был очень любвеобилен. Женщины в его жизни сменялись так же быстро, как соперники заезжего гроссмейстера во время игры в шахматы на вылет на пляже. У приятеля были свои особые термины и выражения, и когда, к примеру, очередное свидание завершалось успешно, он говорил, что ему удалось забить гол. И если в знаменитом кинофильме было «Украл, выпил — в тюрьму!», то девизом нашего донжуана было «Познакомился, забил гол — и всё по новой!». Партнёрш в какой-то момент набралось так много, что приятель начал терять им счёт, и тогда он решил записывать результаты всех «матчей» в блокнот.
Как-то вечером зазвонил мой телефон. Я ответил. На другом конце провода был любвеобильный приятель.
— Можешь поздравить меня! — радостно выпалил он.
— С чем? — спросил я.
— Сегодня я стал членом клуба Федотова!

• • •

Левон Аронян, которого CNN в 2016 году назвала шахматным Дэвидом Бекхэмом, в Армении является одним из самых узнаваемых и любимых спортсменов.
Как-то раз он поймал такси, чтобы поехать к своему другу. Сел на заднее сиденье, посадил на колени любимую собаку по кличке Пончик и открыл окно. На главном проспекте автомобиль попал в пробку. Движение почти остановилось и все машины ехали, что называется, через час по чайной ложке. Из медленно проезжавших мимо автомобилей многие замечали Левона и громко его приветствовали, махали руками. Спустя некоторое время пробка рассосалась, и поехали в нормальном режиме. И тут, молчавший до сих пор водитель спрашивает Левона:
— Брат, а чем прославилась твоя собака, что её все знают?

• • •

В ноябре 2019 года мы с Левоном поехали в Калькутту, где он участвовал в очередном этапе Grand Chess Tour. Турнир был по быстрым шахматам и блицу, поэтому длился всего пять дней.
Улетали мы из Индии разными путями. У Левона был маршрут Калькутта — Доха — Берлин, а у меня Калькутта — Дели — Москва — Ереван.
В самолёте на пути в Москву рядом со мной сидел толстый индус. Как только мы взлетели, он на английском спросил:
— По каким делам были в Индии?
— Шахматный турнир, — ответил я.
Индус сочувственно взглянул на меня и сказал:
— Странно. Я всегда думал, что эта гадость пристаёт только к женщинам.
Я от неожиданности вздрогнул.
— Во-первых, это не гадость, — сказал я раздражённо, — а во-вторых, даже если это и так, неправильно говорить, что это женское дело.
Я отвернулся к иллюминатору, давая понять, что разговор окончен.
Прошло где-то десять минут.
— А как прошёл турнир? Успешно? — вдруг участливо спросил индус.
Я уже немного успокоился и, повернувшись к нему лицом, ответил:
— Не очень хорошо.
Он понимающе покачал головой и спросил:
— А в Индии есть хорошие специалисты?
— Конечно, ответил я, — Вишванатан Ананд, например. Он долгое время был лучшим в мире.
Индус странно посмотрел на меня.
— Кто? Наш знаменитый шахматист?
— Ну да, — ответил я.
— А что, он ещё и медициной занимается?
— В смысле? — удивился я. — Причём тут медицина?
— Ну вы же сами сказали, что Ананд был лучшим специалистом в мире по болезням груди.
— Я сказал?
— Ну да. Вы также сказали, что приехали в Индию, чтобы лечить свою грудь.
— Какую ещё грудь?! — почти крикнул я.
Индус испуганно отпрянул от меня.
И почти одновременно с этим меня осенило. Я догадался, что, когда армянин с индусом говорят на английском языке, могут произойти всякие сюрпризы. Выяснилось, что весь наш с попутчиком разговор вёлся о разных вещах. Mои первые слова «шахматный турнир» (на английском — chess tournament) индус расслышал как «лечение груди» (chest treatment).
Мы с ним долго смеялись.
— Хорошо, что вы не больны, — радостно кричал индус, — это очень хорошо! А шахматы я люблю!

• • •

Помимо собственно шахматной работы, у нас с Левоном Ароняном было много других общих интересов. Например, кино и литература. Однако его главные увлечения — музыка и живопись — меня волновали мало.
Однажды мы гуляли на ереванском Вернисаже и смотрели работы местных художников.
— Ты вот, — говорю я Левону, — второй шахматист мира, четвёртый в истории по рейтингу. А есть ли какие-нибудь иерархии в живописи? Списки лучших?
— Нет, — отвечает он, — живопись не спорт и тут всё гораздо субъективнее. Тут сравнивать можно лишь приблизительно. По вкладу, по влиянию, по стилю.
Мы немного помолчали, а потом Левон, хитро улыбаясь, спрашивает:
— А сказать, кого ты мне напоминаешь, если сравнивать шахматы с живописью?
— Кого?
— Художника Попкова!
Я засмеялся.
— Ты не мог придумать что-то другое?
— Да я вполне серьёзно, — говорит Левон. А глаза подозрительно сверкают от радости.
— Ну и ладненько, — смиренно говорю я, — Попков так Попков, тебе видней.
Проходит некоторое время. Левон потащил меня в Национальную картинную галерею Армении, хотя бывал он там десятки раз.
— Приобщу, — говорит, — тебя к высокому искусству.
Вошли. Начали с последнего этажа. Восторг! Не думал, что галлерея меня настолько поразит. Вокруг шедевры признанных мастеров: Рубенс, Ван Дейк, Буше, Курбе, Тинторетто, Кандинский, Шагал, Репин, Айвазовский...
Заметив моё восхищение, Левон говорит:
— Только Попкова здесь не хватает.
И смеётся, зараза. А потом как бы невзначай подводит меня к одной картине:
— Ашот, взгляни какой шедевр. Нравится?
Смотрю — и впрямь шедевр.
— Великолепная работа! — говорю я.
Левон смотрит на меня и еле сдерживает смех. И тут до меня доходит. Я бросаю взгляд на имя автора. Попков!
— Так ты не шутил?! Такой художник в самом деле был?!
— Ну, видишь, дорогой, — говорит Левон, дружески кладя руку мне на плечо, — разве я сравнил бы тебя с кем-то недостойным!

• • •

В одно время я увлекался минералогией. Заразил этим и своих малолетних тогда детей. По воскресеньям я ездил с ними куда-нибудь за город, и мы лазили по всяким возвышенностям, спускались в овраги, ища интересные камешки. В основном это были куски горных пород, вулканические камни и очень редко — минералы. Весь процесс мы называли «охотой на камни». Иногда она была безуспешной, и тогда мы, словно неудачливые рыбаки, которые покупают рыбу, чтобы не прийти домой с пустыми руками, тоже приобретали что-нибудь на блошином рынке. Всё самое интересное из найденного или купленного мы дома раскладывали на книжных полках.
Однажды к нам пришёл сосед. Заметив нашу коллекцию, он подошёл к полкам и стал с интересом рассматривать «экспонаты». Потом взял один из них в руки и спросил:
— А это что — золото?
— Нет, это халькопирит, — ответил мой восьмилетний сын, — его ещё называют золотом дураков.

• • •

Раньше я считал, что шахматы — это занятие для творческих людей с высоко развитым чувством прекрасного. Это заблуждение. Современные компьютеры легко расправляются с человеком, и у них нет горящих глаз и одухотворённого лица. Лишь: он туда — я сюда, он туда — я сюда...

• • •

Давал интервью ютуб-каналу «Шахматное ретро». В какой-то момент рассказал забавную историю о Михаиле Ботвиннике, участником которой был и я. Через несколько дней автор канала Станислав Суханицкий сделал приятный сюрприз. Он переслал мне отзыв, полученный от Ольги Фиошкиной, единственной дочери великого чемпиона. Добрых слов и пожеланий в письме было много, но самыми ценными явились следующие слова Ольги Михайловны: «Несомненно правдиво описана встреча на Гоголевском с моим отцом...»

• • •

Учу юного шахматиста сицилианской защите.
— Вариант с пешками на e6 и a6 — это система Паульсена. Запомнил? — спрашиваю я.
— Запомнил, — отвечает он.
— А с конями на c6 и f6 и пешке на d6 — атака Раузера. Ясно?
— Ясно.
Через несколько дней я решил проверить, помнит ли он названия этих вариантов.
— Как называется вариант с пешками на e6 и a6?
— Раузер.
— А с конями на c6 и f6 и пешке на d6?
— Паульсен.
— Нет, — говорю я, — ты всё напутал. Первый вариант это — Паульсен, а второй — Раузер.
— Хорошо, — кивает он, — я всё понял.
Через несколько дней вновь решил проверить ученика.
— Ну как, помнишь?
— Помню, — уверенно отвечает он. — С пешками на e6 и a6 — это РАУЛЬСЕН, а с конями на c6 и f6 и пешке на d6 — ПАУЗЕР.

• • •

Один мой ученик занял первое место в небольшом малозначимом турнире. Свою последнюю партию закончил позже всех. После партии он вышел из шахматного клуба, собираясь купить в соседнем киоске воды и затем вернуться на закрытие турнира. Он, однако, не знал, что никаких официальных мероприятий по закрытию турнира организаторы не планировали. Через пять минут ученик возвратился и, увидев, что сторож начинает закрывать двери клуба, удивлённо спросил:
— А церемонии закрытия не будет?
Сторож в ответ:
— Да какие там церемонии?! Просто закрываю, и всё.




Ашот Наданян, 2024

Сертификат Поэзия.ру: серия 1438 № 183234 от 12.06.2024

7 | 0 | 144 | 14.07.2024. 05:48:18

Произведение оценили (+): ["Аркадий Шляпинтох", "Николай Горячев", "Сергей Грущанский", "Екатерина Камаева", "Алёна Алексеева", "Виктор Брюховецкий", "Игнат Колесник"]

Произведение оценили (-): []


Комментариев пока нет. Приглашаем Вас прокомментировать публикацию.