Из записных книжек (3)

Дата: 21-03-2024 | 13:03:37

• • •

Жизнь в Армении в середине девяностых годов была весьма непростой: послевоенное положение, отсутствие света и газа, хлеб по карточкам, безработица. Чтобы прокормить семью, тысячи мужчин выезжали на заработки в соседние страны. В их числе был и мой отец.
Однажды вместе с двоюродным братом они поехали в Беларуссию продавать обувь. В город Кричев, где жила тёща брата. Она поселила их у себя, показала окрестности, познакомила с хорошими людьми. А самое главное — помогла с трудоустройством. Точнее, с местом на рынке, где предстояло сбывать обувь. В общем, к моменту начала работы отец с братом полностью освоились и были просто влюблены в Белоруссию и её людей.
И вот стали они торговать на рынке. А в это время в СНГ процветал рэкет. Ну и пришлось нашим «бизнесменам» платить. Рэкетиры проходили по рядам от одной точки к другой и собирали дань. Чёткой ставки не было, каждый платил сколько мог.
Отец с братом платили день, платили второй, а на третий день рекэтир к ним не подошёл. Он взял деньги с соседей, торговавших по правую и левую стороны от «наших» и пошёл по ряду дальше. Брат говорит:
— Что-то мне это не нравится. Он, наверное, обиделся на нас.
— За что? — удивляется отец.
— Похоже, вчера мы ему мало заплатили. Сейчас узнаю.
С этими словами брат отца нагоняет рэкетира, и они с ним о чём-то говорят. Через минуту возвращается.
— Ну что? — спрашивает отец.
— Золотой человек! — восхищённо говорит брат. — Он знал, что мы сегодня мало заработали и отказался брать деньги. Даже рэкетиры в этой стране хорошие!

• • •

Как-то отец решил купить подержанную машину. «Жигуль» какой-нибудь. Поехали с мамой на авторынок. Мама в автомобилях плохо разбирается, но красивый от некрасивого отличить может. Поэтому отец взял её с собой. Советоваться. Ходили по рынку несколько часов, но ничего не выбрали. То машина не нравилась, то цена. Стали собираться домой. Уже на выходе маме приглянулась машина:
— Сергей, смотри, какой красивый «Запорожец»!
«Запорожцем» оказался маленький спортивный «БМВ» за сорок тысяч долларов.

• • •

Выбрать спелый арбуз, не разрезав его, непросто. Каждый покупатель — если, конечно, он не покупает наугад — имеет собственные приёмы. Одни подносят арбуз к уху и сжимают двумя ладонями, пытаясь извлечь из плода нужный звук; другие осматривают хвостик, которому полагается быть сухим, но в то же время — не пересушенным; третьи обращают внимание на «загар» плода, который должен быть равномерным, но иметь на одном боку бледное пятно, свидетельствующее о том, что арбуз всё время спокойно лежал и зрел под солнцем, и в этот естественный процесс никто не вмешивался.
У моего же отца была собственная методика. Придя на рынок, он выбирал приглянувшуюся палатку с арбузами, подходил к ней и просил продавца разрезать один из них. При этом предупреждал, что, если плод будет недозрелым или перезревшим, он его брать не будет. Продавец, будучи профессионалом в этом деле, выбирал, разумеется, самый правильный арбуз. И вот когда он подходил с выбранным арбузом к своему столику, брал нож, чтобы разрезать, отец в это же мгновение останавливал его руку с ножом, благодарил и начинал расплачиваться.

• • •

Мой тренер по шахматам Александр Шакаров научил меня многому. Он был для меня кумиром, и я подражал ему в самых разных вещах. Например, перенял у него необычный трюк, используемый во время чтения шахматных книг. Как известно, они содержат в себе множество диаграмм, и когда требуется обдумать позицию за чёрных, то очень удобно переворачивать книгу вверх ногами, чтобы позиция на диаграмме представала со стороны чёрных. И хотя фигуры и пешки тоже оказываются в перевёрнутом положении, это всё равно удобнее, чем смотреть на позицию со стороны белых, но искать ход за чёрных.
На заре моей тренерской деятельности я вёл небольшую секцию для детей в Доме культуры. Как-то пришла туда в конце рабочего дня одна мамаша с сыном. Хотела записать его на шахматы. Администратор направил их ко мне. Они вошли, и я попросил их подождать десять минут, чтобы докончить урок. Предложил им стулья; они сели, а я продолжил занятие. Ну и, по обыкновению, переворачиваю то и дело книгу вверх ногами. Когда урок закончился, и я подозвал новенького к шахматной доске, чтобы проверить его, мамаша сказала, что они торопятся и подойдут в другой раз. Они вышли, а я через некоторое время закрыл кабинет, спустился вниз и собрался уходить домой. На выходе из здания меня сзади окликнул администратор. Я придержал дверь, он подошёл, и мы вышли на улицу. А затем он рассказал, как, выйдя от меня, женщина ему пожаловалась:
— Я, конечно, слышала, что шахматисты немного со странностями, но чтобы читать книгу вверх ногами?!

• • •

Весной 1996 года я придумал идею в защите Грюнфельда — 1.d4 Кf6 2.c4 g6 3.Кc3 d5 4.c:d5 К:d5 5.Ка4, — которая с подачи голландского ежегодника «New In Chess» вскоре получила в теории дебютов название «Вариант Наданяна», а на обложке 45-го тома этого издания было выведено: «Революция в защите Грюнфельда».
Реакция шахматистов на новинку была разной: одни, сразу взяв на вооружение, стали применять её в своих партиях — как, например, гроссмейстер Виктор Корчной, — другие посвящали ей аналитические статьи — как, к примеру, теоретик Игорь Зайцев, написавший, что это «выходит за рамки простой новинки, и в определённой мере это вызов устоям игры, попытка нащупать какие-то новые свойства в двухмерном шахматном пространстве», — третьи были ею шокированы — как, скажем, мастер Сергей Перун, предположивший, что «ещё лет двадцать назад за такие ходы могли бы посоветовать сходить к психиатру», — а четвёртые просто ругали — как, в частности, гроссмейстер Смбат Лпутян, вынесший вердикт, что «так играть в шахматы нельзя».
Каково же было моё удивление, когда через четыре года, просматривая свежие турниры, я наткнулся на партию Лпутян — Широв (Италия, 2000), в которой Смбат применил мой вариант, признав таким образом — хотя и косвенно — его целесообразность.

• • •

В Спортивно-концертном комплексе имени Карена Демирчяна, одном из крупнейших сооруженией Еревана, в сентябре 1996 года должна была состояться Всемирная шахматная олимпиада. Страна-хозяйка имела право выставить две команды, и Федерация шахмат Армении решила, что помимо главной сборной выступит и молодёжная. Но был также шанс, что сыграет и третий состав. Это могло произойти тогда, если бы на олимпиаду приехало нечётное количество команд. На такой случай сформировали и третью сборную, куда вошли следующие по силе шесть шахматистов. В их числе был и я. Мне также доверили быть капитаном этой сборной.
И вот для нас начались тягостные и в то же время приятные дни, часы и даже минуты ожидания чуда. Это была лотерея с 50-процентными шансами на удачу. Чёт или нечет — вот в чём вопрос.
Наступило 15 сентября 1996 года — день начала 32-й шахматной олимпиады. Ещё с ночи наша шестёрка — Егиазарян, Галдунц, Матикозян, Чибухчян, Григорян и я — находилась в пресс-центре и следила за текущим количеством команд. Это были незабываемые ощущения. Радость сменялась на горечь, и наоборот. И хотя до последнего момента всё могло измениться как в лучшую, так и в худшую сторону, никто из нас не мог спокойно идти домой и спать, чтобы перед началом первого тура прийти в игровой зал и узнать о своей судьбе.
За тридцать минут до начала тура оргкомитет закрыл список, чтобы провести жеребьёвку. Окончательный итог — 110 команд. Чётное число. Несчастливое. Чувство опустошённости, которое мы в тот момент испытали, должно быть, сродни тому, которое бывает у игроков в рулетку, поставивших все деньги на красное, а получивших в итоге чёрное.
Первый тур олимпиады начался. Оставшись за бортом, мы с грустью провожали большой красивый корабль, уходивший в плавание без нас. Исторический шанс улетучился.
Но случилось чудо. Опоздав к первому туру, в Ереван прилетела ещё одна команда! Наверное, излишне говорить о том, что это известие ввергло нас в состояние эйфории. Сев с новоприбывшими в одну «шлюпку», мы бросились догонять уходящий «корабль».
А окончательно поверили в реальность происходящего лишь после того, как, жадно отсканировав шестью парами глаз распечатку с жеребьёвкой второго тура, мгновенно отыскали в ней нужную команду — Армения-3!
Из-за неучастия в первом туре у нас было ноль очков, но разве это имело значение?! На радостях мы в своём стартовом матче разгромили команду Бахрейна со счётом 4:0. Затем, правда, темп сбавили. Но в числе поверженных команд оказались совсем не слабые сборные Италии, Дании, Киргизии, Финляндии, Бразилии, Японии. В итоге Армения-3 набрала тридцать очков и заняла достойное сорок второе место в мире, опередив, к слову, Армению-2.

• • •

Выигранный мною в январе 1997 года опен-турнир в грузинском городке Пасанаури без преувеличения можно назвать экстремальным. В гостинице, где жили шахматисты, не было отопления, а мороз стоял такой, что мама не горюй. Приходилось спать в тёплых вещах и укрываться несколькими одеялами. Во время тура участники не снимали с себя верхнюю одежду и шапки.
И я так и не понял, играл ли лучше других или просто был морозоустойчивее.

• • •

Чемпионат Армении 1997 года. На сцене — двенадцать шахматистов, в зрительном зале — аншлаг. Полная тишина, как и полагается. Вдруг в сопровождении телохранителей в зал входит... президент страны Левон Тер-Петросян. Он поднимается на сцену, проходит в середину и останавливается возле моей доски. Изучает позицию. О, ужас! Мой ход, позиция сложная, а за спиной — президент. Что делать? Встать — крайне глупо, продолжать сидеть — невежливо. В более конфузной ситуации я никогда не оказывался. Обхватив руками голову, я притворился, что весь ушёл в позицию, а на самом деле жалел о том, что провалиться под землю можно только на словах. Президент через пару минут отошёл, а я так и не смог настроиться на партию и бесславно проиграл.

• • •

За три года до конца тысячелетия я со своим учеником Варужаном Акопяном поехал на фестиваль в Канны. Но не на кинематографический, а на шахматный. Впрочем, проходил наш турнир в том самом Дворце фестивалей.
Конечно же, шахматных впечатлений от поездки осталось немало, но рассказывать о них не буду, так как они представляют сугубо камерный интерес. Был даже один шашечный эпизод — я имел удовольствие наблюдать за сеансом одновременной игры легендарного Тона Сейбрандса.
А из нешахматных событий мне в память врезался случай, который вроде бы и не особо примечательный или важный, но всё же весьма запоминающийся.
В аэропорту Марселя нас встретил родственник Варужана, респектабельный француз армянского разлива. Ну, или, наоборот, армянин французского разлива. В общем, местный армянин. Было ему на вид лет под шестьдесят и внешне он чем-то напоминал Пласидо Доминго.
Мы сели к нему в машину и поехали в Экс-ан-Прованс, город, в котором он жил и владел небольшой гостиницей. Он предложил нам отдохнуть несколько часов, а затем продолжить путь в Канны. Приехав, мы устроились на уютной гостиничной террасе. Родственник Варужана распорядился, и официанты — парень с девушкой — принесли еду. После вкусного обеда нам подали традиционный французский десерт в виде сырных нарезок, что для нас было зрелищем довольно необычным. А уже в самом конце официанты вынесли из кухни праздничный круглый торт и, положив его на соседний столик, принялись разрезать. Поделив торт на несколько равных кусочков в форме секторов круга, они подали в белоснежных стильных тарелках каждому из нас по аппетитному «клину».
И тут началось. Мирно беседовавший с нами родственник вдруг изменился в лице, покраснел и стал что-то возбуждённо говорить официантам на французском. Не понимая ни слова, мы с Варужаном тем не менее сообразили, что хозяин их основательно ругает. Отчитав молодых людей, он жестом велел им уйти. Хозяин был заметно расстроен. Через минуту он, однако, успокоился и мы снова принялись беседовать как ни в чём не бывало.
Но любопытство распирало меня. Я говорил, а мысли были в другом месте. Я строил разные версии насчёт произошедшего, но никак не мог понять, что вызвало столь внезапный гнев владельца гостиницы. Спросить я стеснялся, но и молчать было трудно. И вот когда через некоторое время мы снова сели в машину и «Пласидо Доминго» повёз нас в Канны, я не выдержал. Набравшись храбрости и приняв максимально безразличный вид, я как бы невзначай спросил, что его так расстроило за обедом.
А когда узнал причину, был просто шокирован. Ведь я делал самые разные предположения — это и грязь на тарелках, и недостаточно большие куски торта, и неулыбчивость официантов, но все они немедленно рушились, так как ничего подобного я не заметил, — однако об истинной причине недовольства я бы не догадался и через сто лет.
Оказалось, что по этикету тарелка с куском торта должна быть подана на стол клиенту так, чтобы острый конец торта был направлен на него. Делается это для того, чтобы клиенту не пришлось вертеть тарелку, так как самым естественным и удобным местом для первого погружения ложки в кусок торта является именно острый конец.
Вот такая французская изысканность.




Ашот Наданян, 2024

Сертификат Поэзия.ру: серия 1438 № 181560 от 21.03.2024

12 | 4 | 227 | 24.04.2024. 06:43:15

Произведение оценили (+): ["Светлана Ефимова", "Бройер Галина", "Игнат Колесник", "Виктор Брюховецкий", "Алёна Алексеева", "Ирина Бараль", "Моргунова Елена", "Екатерина Камаева", "Надежда Буранова", "Аркадий Шляпинтох", "Владимир Мялин", "Юрий Добровольский"]

Произведение оценили (-): []


Какой ужас! Я всю жизнь начинал есть торт с неправильной стороны!)) Спасибо, Ашот! Замечательные записки! У Вашей мамы очень тонкий вкус на автомобили. )) Порадовала чуткость отечественного рэкета.)) Оказывается, я зря их опасался...  

А я после того случая всегда начинаю есть кусок торта с острой стороны. Мало ли — вдруг "француз" увидит и рассердится. :)
Благодарю, Аркадий!

- представляю ваше недоумение, Ашот, когда подали прямоугольные пирожные...

Да уж...