Из записных книжек

Дата: 06-03-2024 | 20:35:34

Когда Ирина вошла в трамвай, Маргарита Аршаковна от досады чуть не расплакалась. Каждое воскресенье она ехала на рынок за продуктами с сыном, а сегодня утром пожалела его будить. Ругая себя за эту оплошность, женщина смотрела на стройную, большеглазую незнакомку и прощалась с мыслями стать её свекровью.

Вдруг Маргарита Аршаковна поняла, что ещё не всё потеряно и что ещё можно схватить судьбу за волосы. Для начала она пропустила нужную остановку. Затем, когда девушка вышла, последовала за ней. Вскоре выяснила, что та работает в парикмахерской, а выяснив, ахнула: сын её, Сергей, тоже работал в парикмахерской.

Забыв о рынке, Маргарита Аршаковна поспешила домой.

Уже через час поднятый по тревоге Сергей стоял в прихожей, а Маргарита Аршаковна суетилась вокруг него, наводя последние штрихи: приглаживала ему волосы, «расстреливала» одеколоном «Шипр», поправляла воротник нарядной рубашки, клетчатый узор которой удачно камуфлировал необычайную худобу и высокий рост парня. Затем, будто собираясь рассматривать картину художника-пуантилиста, отошла в сторону, полюбовалась на дело рук своих и сказала:

— Ну, иди, сынок. Это судьба...

Отправив сына, Маргарита Аршаковна принялась хлопотать по дому. Обычно в такие минуты она вспоминала свою нелёгкую жизнь, медленно прокручивая в памяти какое-нибудь событие. Но сегодня возбуждённый приключением мозг вёл себя необычно. Мысли не останавливались на чём-то одном. Картинки сорокасемилетней жизни, перемешиваясь и наталкиваясь друг на друга, как шары в лототроне, то уносили женщину в далёкое трудовое детство, то на похороны новорождённой дочери, то на подножку сегодняшнего трамвая. Рано овдовев, она растила двоих детей сама, и вот в памяти проносятся холодные зимние ночи, когда единственный в доме стол превращался в Серёжину кровать, так как единственная кровать уже ютила на себе её и девятилетнюю Аллочку. А вот за ужином она больно бьёт Аллочку за то, что та съела завтрашний кусок хлеба, а потом, ночью, целуя спящую дочь в голову, тихо-тихо плачет.

Чтобы отвлечь себя, Маргарита Аршаковна вышла на балкон. Сентябрьское солнце и душистый запах белой акации, ветки которой нарушая границу, робко заглядывали домой, быстро подняли ей настроение. Сразу вспомнились последние два счастливых года: Аллочка окончила институт, замуж вышла. «Ещё бы Серёжу женить — и помирать не страшно», — мысленно повторяла Маргарита Аршаковна, словно боялась об этом забыть.

...Сергей вернулся рано. Выражение его лица было таким, как будто он только что ел неспелую алычу. Маргарита Аршаковна всё поняла.

— Как могла она тебе не понравиться?! Глаз у тебя нет, что ли?! — возмущалась женщина.

Такой вариант ей не приходил в голову. Красивая, как в индийском кино, история рушилась на глазах, едва начавшись. Всё бы этим и закончилось, если бы самый могущественный режиссёр на свете не поставил вторую серию.

Спустя неделю Сергей случайно встретил Ирину. Это произошло в вагоне того же трамвая. То ли девушка приобретала особую прелесть в трамваях, то ли настроение у Сергея было благодушным, но со второй попытки Ирина ему понравилась. Он вышел вслед за ней из вагона, на ходу успокоил колотящееся от волнения сердце и, пристроившись в ногу, заговорил...

Уже через три месяца сыграли свадьбу. А спустя ещё девять — 19 сентября 1972 года — у двадцатишестилетнего Сергея и восемнадцатилетней Ирины в родильном отделении больницы имени Семашко города Баку родился мальчик, которому решили дать немного старомодное армянское имя Ашот — в память о муже Маргариты Аршаковны.

Этим мальчиком был я.


• • •


Первое серьёзное приключение в моей жизни случилось в шесть месяцев. Мама в тот день гладила на кухне и время от времени подходила к моей колыбели в спальне — проверить, всё ли в порядке. В один из таких визитов она застала меня задыхающимся. Тут же схватив на руки, увидела рядом с подушкой резиновый обрывок и всё поняла: я умудрился оторвать у соски круглую металлическую заклёпку, и та, в отместку застряв в горле, почти полностью перекрыла дыхание. Мама в слезах кинулась к двери. Выскочив в подъезд, она стала звать на помощь. Первой на крики выбежала соседка по площадке тётя Фатьма, старенькая азербайджанка. Мгновенно оценив ситуацию, она просунула мне в рот мизинец, зацепила ногтем железяку и чудесным образом её извлекла. Меня спасло то, что кругляшка в одном месте была повреждена, образуя миллиметровый заусенец, который и послужил зацепкой.

Соску-убийцу оставили на память, и она уже много десятилетий хранится в папином портсигаре как музейная реликвия.


• • •


Атаматик — это традиционный армянский семейный праздник. Его отмечают, когда у ребёнка появляется первый зуб. Готовится угощение, собираются гости, ковёр устилают различными предметами — это могут быть ножницы, булавки, игрушки и вообще всё, что попадёт под руку — и затем сажают на него малыша. Когда тот подбирает что-либо приглянувшееся, взрослые делают соответствующие умозаключения о будущей профессии ребёнка. Если, к примеру, он взял ножницы, то можно предположить, что станет парикмахером или портным, если половник — то поваром, а если схватился за нож — пиши пропало: будет разбойником.  

Когда мне было шесть месяцев, главную роль в старинном обряде исполнил и я. Оказавшись в центре ковра, я немедленно потянулся к деревянной лошадке, чем немало озадачил родных. Они подумали и решили, что я стану ветеринаром.

Лишь спустя несколько лет стало ясно, что деревянная лошадка символизировала шахматного коня.


• • •


Себя я помню с четырёх лет. До этого — почти полная «темнота». Наверное, это оттого, что в четыре года случилось значимое событие — отец научил меня читать. Прадед Аршак, увидев, как я бегло читаю газету, не на шутку встревожился и предложил показать меня врачам, считая, что в развитии ребёнка не всё в порядке. Когда домой приходили гости, то я был обречён на следующее: меня сажали на стул, вручали номер «Правды» или «Известий» и предлагали зачитать текст выступления Генерального секретаря ЦК КПСС. А так как на дворе стоял 1976 год, а мальчиком я был бровастым, то публику это зрелище немало веселило, а маму, папу и бабушку приводило в умилённый восторг.

Воспитательницы в детском саду тоже не теряли времени даром, и когда им хотелось перевести дух, они усаживали детишек на длинную, как советская очередь за колбасой, скамейку, а меня, устроив на стульчик напротив, просили почитать сказку.

Шестилетний возраст запомнился сильным эмоциональным переживанием. Однажды вечером, когда мы всей семьёй легли спать, я, полежав немного с открытыми глазами, вдруг начал горько плакать. Подскочившей ко мне в испуге бабушке Маргарите я признался:

— Мне жалко себя, когда я умру.

Меня сейчас удивляет не то, что ген смерти (так это называет в «Тучке» Анатолий Приставкин) проснулся столь рано, а то, как дорогой и любимой бабушке удалось одним-единственным предложением на несколько лет отвлечь меня от «арзамасских ужастиков»:

— Цавт танем, умирают старые люди, а ты не старый, поэтому не умрёшь.

Бабушкина логика показалась мне столь безупречной, что я счастливо и немедленно уснул.


• • •


Мне было лет пять-шесть. Во дворе жил кочегар дядя Андрей — стареющий, но крепкий ещё мужчина. Детвора его побаивалась. Однажды он внимательно на меня посмотрел и воскликнул:

— Какой большой, однако, у тебя нос!

Через несколько лет пришёл Сирано де Бержерак и утёр мне слёзы.


• • •


В святом для каждого ребёнка деле — шалостях — мне в детстве аккомпанировали сёстры: родная Лиана и двоюродная Диана. Я старше Лианы на год и три месяца и младше Дианы на восемнадцать дней. Этот факт был решающим в иерархии наших отношений: Диана, гордившаяся старшинством даже больше, чем своим именем, требовала от нас беспрекословного послушания. Мы с Лианой смиренно терпели дискриминацию, но однажды, когда Диана за ужином оттянула себе явно бо́льшую порцию макарон, моё терпение лопнуло. Свой протест я выразил вторжением своей вилки в Дианину тарелку. Диана не стерпела позора и бросилась в рукопашную. Результатом короткой потасовки стал огромный синяк под моим глазом. Этот случай лишь укрепил позиции старшей сестры и показал нам с Лианой всю тщетность силовых попыток решения проблемы.

Вскоре авторитет Дианы вырос ещё больше, когда дядя по отцовской линии научил играть её в шахматы. Случилось это так. Предстоял командный турнир среди ЖЭКов, а в команде дяди отсутствовала женская доска. Чтобы не получать ноль без игры, решили срочно научить кого-нибудь из знакомых женского пола правилам игры. Смысл был в том, что многие команды имели те же проблемы с женской доской, и матч против такого коллектива гарантировал лишнее очко. Выбор пал на смышлёную племянницу. То, что случилось дальше, удивило даже специалистов — маленькая девочка громила своих опытных соперниц в пух и прах.

Сразу по окончании турнира чудо-ребёнка отвели в шахматную секцию. Это было общество «Спартак». Тренер Рафаэль Григорьевич Саркисов устроил девочке мини-экзамен — сел с ней играть. Всю партию он молчал, хмурился и загадочно качал головой. Когда Диана сдалась, он встал и медленно обвёл глазами многочисленную свиту её родственников. Те смотрели на него, как на вышедшего из операционной врача. Вычислив в толпе отца Дианы, он взял его под руку, таинственно отвёл в сторону и зашептал:

— Редкий талант, очень редкий. Просто самородок!

Родители Дианы были заняты на работе, и возил «самородка» на тренировки в своём «жигулёнке» первой модели мой отец. Уж не помню, кто стал инициатором — отец, уделявший серьёзное внимание моему уму-разуму, или я, возжелавший догнать и перегнать Диану, но вскоре шахматы появились и в нашем доме. Почему-то запомнилось, что, когда отец принёс домой чёрно-белую раскладную доску, и я открыл её, там кроме деревянных фигурок лежали ещё катушки с нитками. Научился я игре в тот же вечер. Месяца через два стал отца обыгрывать.

И на пути в «Спартак» в папиной «копейке» появился ещё один пассажир.

Вскоре Диана решила бросить шахматы. Она не смогла смириться с тем, что в шахматах, помимо выигрыша и ничьей, существует также проигрыш. Никакие уговоры родителей, родственников и тренера результатов не дали — решение привыкшей к лидерству Дианы было окончательным и непоколебимым. Рафаэль Григорьевич переживал больше всех и ещё долгие годы, вспоминая Диану, уверял, что шахматный мир лишился большой чемпионки.

Вот так случайно, за компанию, можно сказать, я попал в волшебный мир шахмат, не подозревая тогда, что детское увлечение перерастёт в главное дело жизни.


• • •


Наш дом в Баку находился возле большого красивого парка Нариманова, в самой тенистой части которого, оккупировав несколько скамеек, с утра до вечера бились шахматные любители. Среди них были довольно сильные, и так как турниров, где я мог играть со взрослыми, почти не было, отец решил, что парковые баталии могли бы в какой-то степени решить эту проблему.

И я стал ходить в парк. Поначалу местные «авторитеты» меня пороли, но так как, в отличие от них, я ещё и дома занимался, то вскоре ситуация изменилась, и мальчик для битья превратился в одного из лидеров «общины». Я был единственным ребёнком в компании, и потому болельщиков у меня было много. Наиболее преданных помню до сих пор: коротенький, пузатый, с добрыми и грустными, как у кокер-спаниеля, глазами дядя Миша, который всегда ходил в старомодном чесучовом пиджаке и соломенной шляпе; высокий, статный мужчина с громовым голосом, бывший то ли командиром корабля, то ли офицером — во всяком случае обращались к нему не по имени, а исключительно — Капитан; добродушный дядя Гурген, которому я дал прозвище (разумеется, про себя) Ключ, потому что кончик его носа напоминал мне рукоятку ключа от нашей квартиры.

Но при всём уважении к ним, рассказ мой о другом болельщике. О тихом, скромном старичке, который всегда располагался сбоку от меня и просто следил за игрой. Не то что комментариев или реплик — голоса его никто не слышал. Он никогда не играл — просто смотрел. Однажды кто-то попросил:

— Владимир Андреевич, сыграйте, пожалуйста, с мальчиком — очень интересно!

Старичок молча сел напротив меня, взял чёрные, и партия началась. Уже по тому, как он разыграл дебют, я понял, что придётся непросто. Вскоре моим фигурам стало необычно тесно. А ещё через несколько ходов позиция посыпалась, как отсыревшая штукатурка с потолка. Потрясённый, я сдался. И тут за спиной слышу:

— Ничего, малыш, не расстраивайся, всё-таки с Макогоновым играл…


• • •


Мои первые два выезда за пределы родного города состоялись в 1984 и 1985 годах. Это были два небольших городка двух небольших республик одной большой страны — литовский Паневежис и армянский Кировакан. В первом проходил всесоюзный командный фестиваль, где я выполнил норму первого разряда, а во втором — всесоюзный личный чемпионат «Спартака» среди юношей — серьёзный круговой турнир, в котором мне надавали немало оплеух и принудили к тому, что главной задачей было не занять последнее место, с чем я и блестяще справился, став предпредпоследним. А первым стал одиннадцатилетний ленинградский мальчик Гата Камский. С ним и его отцом Рустамом я жил в одном номере и, разумеется, не догадывался о том, что всего лишь через несколько лет худенький мальчуган в роговых очках, с кем я весело общался на турнире и у кого был очень строгий папа — кандидат в мастера по боксу, — станет звездой мировых шахмат. (Встретившись через 28 лет в Ханты-Мансийске, мы с Гатой с удовольствием вспоминали эту нашу детскую дружбу в Кировакане.)

Удручающий результат, показанный в Кировакане, а главное — отвратительное качество игры дали повод отцу и тренеру Александру Ивановичу Шакарову усомниться в моём шахматном будущем. Игра была сухой, бесцветной. Светлые мысли, словно объявив бойкот моей бедной голове, обходили её на далёком расстоянии. Казалось, я достиг своего природного максимума и не способен был более расти. Отец прямо предложил бросить шахматы и сконцентрироваться на учёбе. Это меня так расстроило, что я проплакал весь день и не прикоснулся к еде. На следующее утро отец пошёл к Александру Ивановичу и, объяснив ситуацию, попросил найти какой-нибудь выход из положения. Александр Иванович немного подумал, вынул из книжного шкафа старенькую книгу грязно-синего цвета и, вручая её отцу, сказал:

— Пусть проштудирует от и до. Думаю, поможет.

И он не ошибся. Волшебная книга, которую я с трепетом изучил от корки до корки, сдвинула меня с мёртвой точки. В первенстве Азербайджана среди кадетов (до шестнадцати лет) 1986 года я уверенно занял первое место и попал на юношеский чемпионат СССР.

Когда я выиграл партию последнего тура, и мы с отцом поздним холодным вечером пешком возвращались домой, он, будучи не в силах сдерживать свои эмоции, выкрикивал на всю улицу:

— Мой сын выиграл! Мой сын стал чемпионом!

И хотя безжалостный ветер моментально проглатывал его слова, мне было неловко перед редкими прохожими, и я, сжимая руку отца, просил:

— Пап, пап, не надо, стыдно ведь, — плохо представляя, как много этот день значил для него.

Да, чуть не забыл, книга называлась «300 избранных партий Алёхина».




Ашот Наданян, 2024

Сертификат Поэзия.ру: серия 1438 № 181218 от 06.03.2024

9 | 10 | 244 | 24.04.2024. 05:23:18

Произведение оценили (+): ["Елена Йост-Есюнина", "Владимир Мялин", "Алёна Алексеева", "Надежда Буранова", "Виктор Брюховецкий", "Светлана Ефимова", "Аркадий Шляпинтох", "Моргунова Елена", "Екатерина Камаева"]

Произведение оценили (-): []


Ашот, с большим удовольствием читала Ваши миниатюры. Лаконично и полно и глубоко выражена мысль. И очень поэтично. Что-то совершенно самостоятельное, хотя и существующее рядом.
У Вас в афоризмах есть про автобиографию. Но... есть дневники, где нет страниц, которые хочется вырвать.
Спасибо!

Екатерина, большое спасибо!
Ваша похвала очень вдохновляет. Надеюсь и дальше быть интересным.

Тема: Re: Из записных книжек Ашот Наданян

Автор Марк Шехтман

Дата: 07-03-2024 | 13:02:39

Ашот, я получил огромное удовольствие, читая Ваш очерк! У меня с детства были три мечты о трёх занятиях, в которых я мечтал достичь мастерства, - в их число входили шахматы... В полной мере не сбылось ни одной, но в шахматы как-то - именно как-то! - я играю:)) Именно поэтому моим любимым чтением стали книги о композиторах, математиках и шахматистах. 
Однако у меня есть непростой вопрос: в какой степени для Вас в общении с людьми шахматного мира важны их личностные качества?
И ещё один вопрос уже из совершенно другой области: Вы говорили о Юрии Арустамове и о дружбе с ним. После его смерти были изданы 2 книжки. Одну, маленькую, пользуясь дружбой с ребятами из типографии, издал я. Другую, уже вполне основательную, позже опубликовала его жена Ирина.
Располагаете ли Вы сборниками Юры?

Дорогой Марк, большое спасибо за добрые слова!
Конечно, в общении с людьми шахматного мира для меня важны их человеческие качества. Будь некто хоть дважды гением, но если как человек он меня не устраивает, я не стану с ним общаться. Я, конечно, не буду с ним груб и отвечу на его приветствие, но приятельских отношений не будет.
Весной 2016 года я получил от Ирины книгу стихов Юрия Арустамова. Впечатления были самыми лучшими. Вашей же книги у меня, к сожалению, нет.

Ну, моя по сравнению с той, что у Вас есть, намного меньше. Я для неё выбирал стихи из тех, которые Юра публиковал именно на поэзии.ру, - этот сайт и общение на нём для Юры много значили. А сборник, изданный Ириной, очень хорош! Помню, как я сто раз переписывал и редактировал своё предисловие к нему. Кстати, Юру как поэта в Израиле многие помнят и любят...

Да, стихи Юрия очень хороши. Книга оформлена и свёрстана безупречно. Тот случай, когда и форма и содержание на месте.

Спасибо, дорогой Ашот! Какие же тёплые, светлые и поучительные Ваши истории! Пожалуйста, продолжайте публикации "Из записных книжек".

Спасибо, дорогой Аркадий!
Буду стараться и впредь не разочаровывать.
Всех Вам благ.

Прочитала первую мииатюру, сразу нахлынули воспоминания... Так хорошо, типично по-армянски в хорошем смысле слова вы всё описали!.. Баку, Баку... А я родилась в Роговской больнице, что возле Молоканского садика, а жила на 8-ом км... Земляки!


Елена, очень приятно встретить здесь землячку!
Большое спасибо за отзыв!