У меня на руках умирает февраль,

Улетает в края запредельные.

Грубый саван его - сероватый миткаль.

Я пою февралю колыбельную.

Я читаю ему начертания слёз

На оконном стекле перламутровом.

И шепчу его новое имя - Вантоз.

Не пугайся, малыш целомудренный.

Говорю февралю: «Засыпай и поверь,

Ты вернёшься, исполненный силами!»

Замирает рука на проросшей траве

И стекает слеза в небо синее.