1.

 

История гонимого народа

Познала испытания бедою,

Жестокость человеческой природы

Зависла над поникшей головою.

 

В рассеянье по городам и странам

Кровавые загнали дуновенья

Эпох, грозивших местью непрестанно

За непохожесть неповиновенья.

 

Служили всем завещанным обрядам:

Тысячелетья день и ночь молимы

Ступени Храма, камни ряд за рядом.

 

Восторженный поток людских стремлений

Достоин завершить в Ерусалиме

Его скитанья, взлеты, боль падений.

 

2. Музей Катастрофы

 

Его скитанья, взлеты, боль падений

Не описать затертыми слогами;

Ряды теней, бесплотных привидений,

Передвигая медленно ногами,

 

К созвездиям взлетали угольками,

Сверкающей лампадою, свечами,

Горящими, как души, мотыльками,

Во мрак вселенский вырваны печами.

 

Колоннами по трое, по четыре,

Девчонки (лишь в мечтах своих кружили)

И старцы, погруженные в Псалтыри,

 

Брели к границе скользкого порога, –

Шаги в ничто, в небытие, в не жили

Рождались независимо от бога.

 

3. Храм Гроба Господня

 

Рождались независимо от бога

Легенды о кровавом исступленье, –

В которых обессмертили пророка,

И на толпу свалили преступленье.

 

Холм гладколобый защищен стеною,

Часовни копоть прикрывает тело,

Прорезал город крестный путь стрелою

От Львиных врат до скорбного придела.

 

Истерты камни, стоптаны, измяты

Мильоном ног, лаптями, сапогами,

Молитвенники из чехлов изъяты.

 

Паломник одолеет гул сомнений

И примет храм молитвой, образами

Уставшего от непрерывных бдений.

 

4.

 

Уставшего от непрерывных бдений,

Дороги долгой, духоты и зноя

Прикроет город пологом растений

И проповедью длинной с аналоя

 

Затянет лабиринтом узких улиц

В покой листвы и тишины квартала,

Где в дуновеньях ветра, век сутулясь,

Качается фигура аксакала.

 

Восхода полоса неотразима,

И утро над унылыми местами,

Разносит песнь глухую муэдзина,

 

Освобождая вечные мечтанья,

Меж звездами, серпами и крестами

Священных гор размыты очертанья.

 

5. Гефсиманский сад

 

Священных гор размыты очертанья,

И птицы в дымке утренней замолкли,

Отсюда начинаются страданья,

Земные муки, слухи, кривотолки.

 

В густой тени олив тысячелетних,

Под сенью крон крученых узловато,

Бродяга, в откровениях заветных,

Обменен был приятелем на злато.

 

Заговорил друзей и оборванцев,

На пире пил заздравицы лихие

И гордо принял Цезаря посланцев.

 

Природы оборвался сонный отдых:

Почудилось, что в выжженной стихии

Амброзией насыщен мутный воздух.

 

6. Витражи Шагала

 

Амброзией насыщен мутный воздух

Свободы, обретенной средь пустыни,

Означенной в знаменьях диких, грозных,

Очерченной движеньями простыми.

 

Без остановки день и ночь шагали,

Расправы неизбежной ожидая,

Пока в густой голубизне Шагала

Не растворилась армия живая.

 

Пространство, распускаясь витражами,

Окрашивало пол в цвета шальные,

Лучи историй души отражали.

 

Еврейских глаз печальны очертанья,

Обращены к сказаниям больные,

Лишь солнца диск услышит причитанья.

 

7. Стена Плача

 

Лишь солнца диск услышит причитанья

И шепот букв на скрученной бумаге,

Царапанье ногтей, как врачеванье,

Заталкивает строчки в клейкой влаге.

 

Им суждено, пробыв в громаде камня,

Почувствовать тепло былых баталий

И передать обломкам основанья

Оторванность надежды от реалий.

 

В поклонах шляпы выбивают ритмы,

К уступам грубым приникают губы

На миг они и стены будут слитны.

 

Оставив замусоленную прозу,

Рога витые обращают в трубы,

И Храма глыбы обретают отзвук.

 

8. Разрушение Храма

 

И Храма глыбы обретают отзвук,

Храня величье, героизм, позоры,

На них, преодолев последний подступ,

Язычники спалили свитки Торы.

 

Из золота отлили идол Зевса

И разобрали стены на дороги,

Сорвали с девочек сиянье детства,

Бросая жертв беспомощных под ноги.

 

Меноры переломаны навечно,

И, в освещенье города вторгаясь,

Пожары озарили ночь беспечно.

 

Не растворились стоны истязаний,

Здесь не запишет путник, содрогаясь:

«Молитвенно воздеты к небу зданья».

 

9. Ул. Меа Шеарим

 

Молитвенно воздеты к небу зданья,

Бесцветными фасадами тупыми,

В них старости и ветхости признанья

Отмерены призывами скупыми.

 

Перед собой – по сторонам не глядя –

Накручивая пейсы, как сосульки,

Гуляет рав в изысканном наряде

С супругой выцветшей, у хлипкой люльки.

 

Подростки в скуке вертят головами,

Ища предлоги новые для стычек,

Скрывают дикость разными словами.

 

Но нарушает целостность портрета –

Домов убогих, образов, привычек –

Восточный перст стрелою минарета.

 

10. Башня Самуила

 

Восточный перст стрелою минарета

Уперся в небо, сини достигая,

Распластана под ним, жарой раздета,

Столица, словно девушка нагая,

 

Чья пышность форм раскидана холмами,

В кудрях кустов лежат лощин извивы,

Покрыта кожа бледная домами,

Деревья нерасчесаны, строптивы.

 

Растеряна в невольном раздвоеньи,

Свободой дышит, забывая бога,

Терзается в девическом сомненьи.

 

Вознесся серп, над центром мирозданья,

Щитом Давида манит синагога,

Отметиной креста церквей страданья.

 

11. Гора Сион

 

Отметиной креста церквей страданья

Над маленьким дубовым саркофагом,

Напоминают фресками преданья,

Предательство на склоне за оврагом,

 

Последний седер, пение и споры,

Над глыбой склепа мудрого Давида,

На стенах отражаются узоры

И витражей невымытых обида.

 

Надгробья выложены вдоль дорожки,

Узоры букв истоптаны ногами

От стен разбитых до кривой сторожки.

 

Здесь тишина в столетних наслоеньях

И семенящий звон под каблуками

Сплелись в истертых каменных ступенях.

 

12. Храмовая гора

 

Сплелись в истертых каменных ступенях

Златые блики купола и солнца,

Беспомощно застыли на коленях

Молящиеся, согнутые в кольца.

 

В глазурь стенную вправлена нить текста,

Лазури неба чище и яснее,

И вылеплен, как будто бы из теста,

Громадный пряник, о́зера сине́е.

 

Он меркнет в ослепительном сияньи

Пред роскошью поверженного храма

И мощью глыб, лежащих в основаньи.

 

Псалмами башня древняя воспета,

Искажены в звучании Корана

Навеки толкования Завета.

 

13. Рынок Маханей Иегуда

 

Навеки толкования Завета

Забыты, здесь вокруг одни прилавки,

В восточных ароматах, буйстве цвета

Влекут дымками сладковатой травки.

 

По жилам ряда проплывают люди,

Замешивая краски на палитре

Под голоса фантазий и прелюдий,

В панаме, черной шляпе, кипе, митре.

 

Полифония так многоязычна,

Безвкусицу куплетов оглашая,

Торговцы завлекают криком зычно.

 

Они жуют, живут без мук в сомненьях,

От ленности шагов не совершая,

Елеем освященных в преступленьях.

 

14. Кнессет

 

Елеем освященных в преступленьях

Прервалась вереница вековая,

Архивы в обвиненьях и глумленьях

Эпоха прячет, память размывая.

 

И в тишине кубического зданья,

Напоминаньем вечным о галуте,

Великого художника признанья

К сердечной разворачивают смуте.

 

А в зале полумрак, застывший комом

Над креслами, сведенными дугою, –

Трибуна восстает недвижным молом.

 

Здесь по мотивам первого исхода,

Расписанная краскою другою

История гонимого народа.

 

15. Акро сонет

 

История гонимого народа,

Его скитанья, взлеты, боль падений,

Рождались независимо от бога,

Уставшего от непрерывных бдений.

 

Священных гор размыты очертанья,

Амброзией насыщен мутный воздух,

Лишь солнца диск услышит причитанья,

И Храма глыбы обретают отзвук.

 

Молитвенно воздеты к небу зданья:

Восточный перст стрелою минарета,

Отметиной креста церквей страданья.

 

Сплелись в истертых каменных ступенях

Навеки толкования Завета

Елеем освященных в преступленьях.