Целлулоидные пупсы, ручки-ножки на резинках,

Производства Ленинграда (что на Охте, химзавод),

Едут в детских чемоданах, узелочках и корзинках,

И не слышат: кто-то плачет, кто-то мамочку зовёт.

И не слышат: стонут рёбра старой баржи от напора

Ветра встречного с востока, лютых ладожских валов.

И не слышат: стонет небо, гнётся небо, рухнет скоро –

Вместе с рухнувшей из тучи стаей воющих «крестов».

И с тяжелой черной каплей, просочившейся в ладонях,

Побелевших на штурвале… Не успел наш военлёт…

«Крест» дымит. Но баржа тонет… И холодный мир бездонен.

И на день девятый – сверху нарастает ломкий лёд.

… Целлулоидные пупсы из распавшихся корзинок

Поднялись со дна, лишь время невской кровью истекло.

Куклы, помните ладошки – вас несли из магазинов?

Тишина. И смотрят скорбно сквозь музейное стекло.