В октябре. Два часа пополудни. Проклятье! С тех пор

как проплыли Саргассово море, внимательный взор

из гнезда, что зовётся вороньим,

не заметил каких-либо признаков тверди. А жаль.

Горизонт всюду чист. В горле сухо. На сердце печаль.

«Мы себя похороним!», –

 

не без доли отчаянья штурман бормочет, дрожа.

Путешествие наше, в котором, увы, ни стрижа

не видать, обещает быть долгим.

Сколь широк океан? На вопрос этот главный теперь

командору не терпится, рубки прикрывшему дверь

изнутри, кривотолкам

 

всем назло, дать ответ окончательный. К слову, журнал

судовой, на страницах которого цифры менял

ради цели местами, бывало,

дабы скрыть от матросов, насколько они далеки

от родных берегов, не потребует больше строки

ложных данных. Штурвала

 

не бросая из рук, будем плыть, пока хватит нам сил.

Те уже на исходе. И плавно уходит настил

из-под ног, вновь сбивая с маршрута.

Вопреки вычислениям, terra пока не у дел.

Так со всеми incognito. Есть океану предел

или нет? Здесь минута

 

протекает, как вечность, зондируя мозг. Это раз.

Во-вторых, бытие. В океане оно без прикрас.

Ни границ, ни тем паче отчизны.

Лишь пустое пространство с пустым горизонтом окрест.

Чем страшна океана поверхность? Наличием мест,

не пригодных для жизни.

 

Только так, не иначе. И, в-третьих, лишённый вериг,

океан, даже если в нём крикнуть, исторгнутый крик

ни за что не вернёт, так как эхо

не в его компетенции. Эхо не в силах без стен

четырёх обойтись. Ему нужен какой-либо плен.

Иным словом, помеха.

 

Парадокс. Ошалев от просторов Атлантики, мы,

тем не менее, как бы в плену у неё от кормы

корабельной до самого носа.

Ширина же немыслимо съёжилась между бортов.

И как следствие этого, разум поверить готов,

что над нами занёсся

меч дамоклов, готовый вот-вот рухнуть лезвием вниз.

Нервный компас в дрожащей ладони. Земля, появись!

Но её нет и не было. Боже,

не оставь нас одних, ибо нужен ты нам, хоть убей,

в этом месте пустынном, извечном биче кораблей

неприкаянных... Позже.

 

Сердце тропиков. Месяц в зените. Сплошной океан.

Где же этот, согласно гипотезе, меридиан?

Нынче взяли южнее два румба.

Сухари точит плесень. А тихо-то! Сам горизонт

сомневается будто бы в том, что упорство спасёт

Христофора Колумба.

 

Неизвестные картам долготы. Возможно, что тут

рыщет всякая гадость: гигантский какой-нибудь спрут,

проплывающий мимо всего лишь.

Или, скажем, дракон, что способен дыханьем в золу

обратить всё живое, примчав на девятом валу.

Но сильней чем чудовищ

 

океана седого, его глубины я страшусь.

Если течь, не дай Бог, где-то в трюме, непрочный союз

трёх, стремящихся к западу, суден

распадётся по случаю, быть перестав таковым.

Та не даст ни малейшего шанса вернуться к своим.

Океан безрассуден.

 

В нём болтается всё что ни попадя: губки, ежи,

попугаи и клоуны. Есть даже звёзды. И лжи,

между тем, ни на йоту при этом.

Посему риск быть съеденным заживо слишком велик.

Если что-то найдём, в идеале большой материк,

назову "Новым Светом".

 

Корабли, поспешая, плывут на зюйд-вест. Целых два

с лишним месяца страхов. Команда бунтует. Едва

солнце встанет, опять кто-то болен

воспалением дёсен, зубами плюя. Как на грех,

доктор прячется в трюме, боясь подниматься наверх.

Говорит, мол, не воин

 

с этих пор. Что воды пресной мало, ему невдомёк.

Развернуться и плыть восвояси? О, чёрт! Я бы мог.

Но есть точка. Она невозврата

с давних пор называется точкой. И та за спиной

на востоке осталась. Вот так же, наверное, Ной  

торопился куда-то,

 

а куда непонятно. Икота и вспухший живот.

Девять тоненьких мачт посреди атлантических вод.

Всё, что нужно, не столько соседства,

сколько верного курса держаться. В теории цель

(при условии только одном, что верна параллель)

оправдает все средства.

 

За кормой остаются не мили морские, а дом.

Там семья. Там рельефа неровности. Здесь же кругом

лишь хмельной океан дни и ночи

сумму тел отражает небесных, куда пару глаз

ни воткнёшь дальнозорких. На Господа, тихо молясь,

уповаем. Но Отче

 

будто вовсе не слышит своих, им же созданных, чад.

Тем же временем три корабля то плетутся, то мчат

по волнам океана на запад  

ниже линии тропика в северном, если о двух

говорить полушариях. Вечером столько же мух

видел. Будучи заперт

 

у себя, выжидаю. А там лишь бы взгляд не подвёл…

Два часа пополуночи. Плеск атлантических волн

затянул колыбельную спьяну…

Через миг у штурвала, что занят работой руля,

встрепенутся от возгласа «Прямо по курсу земля!»

вопреки океану...

Февраль 2010