Я верую: моя кончина –
                        переселенье в мир иной.
                        Уверившись, как я невинна,
                        ты в небе встретишься со мной.
                            Кетевана. Н. Бараташвили
                                  (Пер. Б. Пастернака)

1

Мне бы твоё варенье

из алых губ.

Да за твоё прощенье

будешь ли люб?

Что же губам, то знамо,

в кровь перекусаны:

не по зубам – обманом,

на шею бусами.

И в стужу – не с мужем,

а лихо – спи тихо.

Будет твоя Елабуга,

спящая под колесами.

Легче обидеть слабого,

чем угодить с вопросами,

зеленью глаз изверившись.

– Не отступайтесь, друженьки!

Солнце парижское щерится

на брошенную супруженьку.

*

Подлогом ли, волоком

(благо косы острижены)

с сердцем исколотым,

миром унижена,

за мужем – за ворогом

(продана) преданно

к лютому ворону,

к смерти неведомой

бросишься… Бросят все

к тридцать девятому.

Знала ли?.. Спросится

с века проклятого

славой-обручницей

за душу повинную,

там чтоб не мучиться

горькой Мариною.

2

– Не умирать же в ноябре

в простудном, жалком и промозглом

одной на сваленном добре

под небом серым и беззвёздным.

Не умирать же в ноябре.

Когда, глянь, лето на исходе,

война, бурьян на огороде

и дети, чьи-то, во дворе.

Не умирать же в ноябре.

Прости мне, Боже, слабость эту!

Нет сил, скорей на волю, к свету.

Душа, как птица на заре,

вспорхнёт – не шелохнутся веки.

Прощай, мятежный мой приют!

Прощайте, милые, навеки.

А там, Бог даст, и отпоют.

3

Строг на тебя запрет,

выпросила сама,

год – и полсотни лет.

А там сума да тюрьма.

Свят для тебя запрет.

В сердце щемит – тесно́,

и времени как бы нет

для бедной души… темно.

Мрак – хоть глаза коли,

то-то штыкам разгул.

Там, из твоей дали,

не до пулемётных дул.

И где им твоё понять,

коли за жизнью смерть

будет костьми стоять,

колебля земную твердь.

А Стан лебединый забудь:

крылья не сберегли,

уткнулись в земную жуть,

не поднялись с земли.

Не вознеслись – могли…

Что в небо полки́ звала –

не зря, иные взошли

в сиянии купола.

Так, где же тебя искать:

под кровом? – за краем ли?

Не разобрать,

страдаем ли?

4

Не дождалась – не ожидала:

ни часа, ни времени.

Не домолилась, не узнала

имени, семени.

Не к племени кочевому

чрез млеко привязана,

а колоколу вечевому

долей обязана.

Тарусы наложница,

вопль эмиграции,

россов заложница

до реставрации.

Здесь революции,

здесь истребление

боголюбивого

русского племени...

Ты шёпотом,

а он баском,

ты с клёкотом,

а он броском,

когтистой лапою

в берлогу – шасть!

И тихой сапою

в рябую масть.

Не дождалась – не солгала,

что Богу клятвы и поруки.

Иначе видеть не могла

уже беспомощные руки.

5

Может, займётся свет

над той – над испуганной

не исчисленьем лет,

не честью поруганной,

но тайно соединясь

в верховиях неб немыслимых,

за душу её борясь

до муки её осмысленной.

6

Ты далека, вернее, далеко.

Где и куда, нам точно не известно,

тебя забросило, закинуло, внесло –

в какие вечности. И всё же интересно,

возможен ли досрочный переход

в иные плоскости, в иное положенье,

и может ли такое продвиженье,

влиять на здешней жизни ход?