N

 

    14 июля 1776-го:

 

Как заметил однажды старик Магеллан,

с океаном не шутят, особенно если он пьян.

Ведь на то он и есть беспредельный, сплошной океан…

 

    18 октября 1776-го:

 

Если жить, то на самом краю земли,

под кокосовой пальмой с поправкой на тень, корабли

провожая скучающим взглядом. Короче, вдали

 

от торговых путей. Иным словом, аорт.

Ибо путь это то, что приводит к узлу, то есть в порт.

Направление к чёрту! Им может быть зюйд или норд,

 

потому что куда бы моряк ни плыл,

всё равно доплывёт он до заданной точки, из сил

выбиваясь. Однако же, если плывущий не мил

океану жестокому станет отнюдь,

тот проглотит сей миг моряка, не давая вздохнуть.

Только даль горизонта пустого и синяя муть…

 

    26 января 1777-го:

 

Край земли это где-нибудь сбоку. Там,

где вода отстраняется возгласом «Брысь!» по утрам.

Где ты сам себе вероотступник и сам себе храм.

 

Тут уж, как ни раскручивай глобуса ось,

широты переменчив характер. Уж так повелось.

Где она коротка, там озноб пробирает насквозь.

 

Долгота же повсюду равна, и здесь

от воды удалённость, прибавим к означенной смесь

климатических факторов, служит условием. Весь

 

мировой океан, между прочим, бульон

из себя представляет. Поскольку он слишком солён

и огромен ввиду четырёх обнажённых сторон,

 

остров самое лучшее место. Тут,

если сам не захочет изгой, днём с огнём не найдут.

И к тому же не станет укачивать. Даром не ют…

 

    12 февраля 1777-го:

 

Если жить, скажем, с краю, почти что нигде,  

то количество дней можно смело сводить к бороде,

а ночей к той звезде, что висит в небесах на гвозде.

И останется только скучать, от рук

ненароком отбившись до лучших времён как-то вдруг

и ища смеха ради сокровищ несметных сундук

 

пресловутый в таинственном гроте. Засим

остров лучше. Желательно в тропиках. Неотразим

будет вид из-под пальмы на даль океана, раз им

 

суждено восторгаться. А нет, так ввысь

на созвездия глядя далёкие, думай: «Сорвись

хоть одно на удачу, царапая в небе дефис...»

 

    4 апреля 1777-го:

 

Остров – это пародия на материк,

только в миниатюре. Однако же здесь от вериг

избавляешься прежних. На острове труд невелик.

 

Можно выдумать, не размыкая век

полусонных, кота, предположим, по кличке Четверг,

и сидеть с ним под пальмой, пока горизонт не померк.

 

Океаном любуясь, плюющим в тату,

можно запросто байки травить расписные коту

про пиратов отпетых. На сорок девятом году

 

можно способом древним себя развлечь,

набросав на пергаменте пальмовом «Мне твоих плеч

не хватает, родная. Скучаю. Кругом бесконеч...».

Остальное размоет за годы пути,

что бутыль из-под рома проделает в рамках пяти

океанов. Но только попробуй ей плыть запрети!

 

Можно так и торчать не у дел вдвоём

под одною из пальм, в такт мурлыча о чём-то своём.

Так как, солнца помимо, светильники прочие днём

 

незаметны, с их россыпью можно во тьме

посудачить, пока дело двигаться будет к зиме,

что опять не сумеет своё оправдать реноме.

 

Под экватором смена времён течёт

по-другому. Не то, что над ним. Ногу сломит сам чёрт,

не беря географии суть как науки в расчёт.

 

Это правило общим для взятых на вид

полушарий, восточного с западным, быть норовит.

Тот, кто выдумал климат, на шутки весьма плодовит…

 

    14 февраля 1779-го:

 

Жить вблизи океана оно страшней,

между тем. Здесь на тысячи миль ни преград, ни теней.

Здесь ты словно забытый людьми и богами Эней.

 

То есть вымысел. Твердь не настолько ровна.

В океане обзору мешать может только волна

или парус, добычей рискующий тёмного дна

 

оказаться. Одно из отличий в том,

что на суше никак без поверхности, будь это холм

или цепь острых гор, что была при Пангее узлом.

 

С океаном дела совершенно не так

обстоят. Мировой океан полон тайн, как чердак

перевёрнутый в залежах всякого хлама. Итак,

 

если где-то и жить, то лагуны близ.

На тропическом острове. С пальмой в обнимку. Где бриз

невозможен, и чаще всего выступает на бис

                     

полный штиль. Словом, terra incognita – вот

всех желаний предел для того, кто мечтами живёт

скоротать бытие посреди обступающих вод

 

под любимой из пальм, на двоих одной,

провожая закаты и глядя, как брызжет слюной

в двух шагах от неё Посейдон, временами хмельной

                                                                         

по старинке. Даст бог, робинзонам кровать

кромка пляжа заменит. Когтей не захочется рвать.

И ни шанса, ни повода время текущее вспять

 

разворачивать. Вряд ли найдут скелет,

прислонившийся к пальме осклабившись. Разве что лет

через двести. Который считался пропавшим бесслед...

                                 

    (Здесь рукопись обрывается)

 

    7 октября 1780-го (рукой капитана Кинга):

 

Как заметил намедни бывалый матрос,

океан словно боцман в запое. Он вечно тверёз.

И куда ни взгляни, всюду пусто. И мокро от слёз…

 

Декабрь 2009