Язык до Лондона доведёт



Говорят, волка кормят ноги, а вот меня кормит язык, который мои израильские англоязычные коллеги признали английским, хоть я его учила, а потом и преподавала за железным занавесом.

Отсутствие языковой среды пыталась компенсировать чтением книг в оригинале. Порой удавалось поймать «вражеские голоса из-за бугра».

В годы застоя мне лишь один раз довелось поговорить с носителями языка. Я тогда была недавней выпускницей иняза. Мы с мужем отправились в экзотический ресторан «Кавказский аул» в окрестностях Сочи. Ехали туда по горному серпантину в пролётке, запряжённой парой лошадей. Несмотря на жару, извозчик был одет в бурку и папаху. Нас встретил официант в черкеске, проводил в небольшой зал, стилизованный под саклю, и усадил за столик у самого входа. У разведённого в центре двора костра солист пел зажигательные грузинские песни, а танцоры лихо отплясывали лезгинку.

Когда я пыталась расправиться с жёстким переперчённым шашлыком и думала о бедном пожилом баране, который отдал свою жизнь за это сомнительное гастрономическое удовольствие, я вдруг услышала многоголосый гул, в котором с радостным удивлением распознала обрывки английских фраз.

Оторвавшись от тарелки, я увидела иностранцев, направляющихся в соседнюю «саклю». В отличие от тяжёлого русского акцента гида, речь туристов являла собой настоящий королевский английский, знакомый мне по лондонскому лингафонному курсу. Какая редкая возможность осуществить свою тайную мечту и применить разговорные навыки в естественной речевой ситуации! Но тут я вспомнила Высоцкого: «Удивительное рядом, но оно запрещено». Дело в том, что у мужа был так называемый допуск, и это категорически исключало любые контакты с иностранцами. Перед моим мысленным взором возник портрет свирепой бабы с прижатым к губам пальцем.

Через некоторое время англичане высыпали во двор и закружились хороводом вокруг костра, а потом пытались танцевать твист под лезгинку. Один из них выбился из сил и присел на ступеньку у входа в нашу «саклю» совсем рядом со мной. Это был немолодой англосакс с рыжими, чуть тронутыми сединой волосами. На нём был элегантный светлый костюм, а под характерным форсайтовским подбородком, на который, если верить Голсуорси, «можно повесить чайник», красовалась бордовая бабочка. Ни дать, ни взять, вылитый поджигатель войны со страниц «Крокодила». Не хватало лишь цилиндра с намалёванным фунтом стерлингом. Будучи в полном восторге от колоритного этнического антуража, он воскликнул на чистейшем лондонском диалекте: «Wow! Such a fun!» и, уловив мой заинтересованный взгляд, спросил: «Do you speak English?»

И тут мой английский вырвался на волю, как долго томившийся в стойле скакун, и я огорошила своего собеседника обилием сложных грамматических конструкций, цитат и идиоматических оборотов. Он похвалил моё произношение, но не мог взять в толк, почему образованные русские не любят говорить на простом английском. Я поняла, что с непривычки переусердствовала. К тому же, сказались слишком глубокое погружение в быт английского дворянства 19-го века и полный отрыв от англоязычных современников. И тут англичанин, взглянув на напряжённое лицо моего мужа, спросил: «А почему ваш спутник так нервничает? Ревнует? Познакомьте меня с ним, и я развею его опасения». Я остолбенела, а иностранец, напоминающий созданный карикатуристами образ врага, подошёл к мужу, протянул ему руку и представился: «Фредерик Фрай, зовите меня просто Фредди». Тут в наш разговор вмешалась подоспевшая миссис Фрай, изящная седовласая леди, со словами: «Фредди, стоит отвернуться на минутку – и ты уже любезничаешь с хорошенькой девушкой!»

Уклониться от общения было невозможно. Мистер Фрай тут же познакомил нас со своей супругой Элис и дал нам визитную карточку, где было написано, что он является президентом корпорации, состоящей из трёх фирм, и проживает в Лондоне. Взглянув на наши удивлённые лица, он сказал с довольной улыбкой: «Да, я капиталист, «акула империализма», как пишут в ваших газетах». В ответ я сообщила, что являюсь членом коммунистического союза молодёжи и олицетворяю «красную угрозу», как пишут в их газетах, а потом призналась, что он первый капиталист, которого я вижу в нашей стране живым. Почему-то эта простая констатация факта показалась чете Фрай перлом остроумия и вызвала у них бурный смех.

В течение нашей оживлённой беседы Элис делала записи в своём блокноте, чтобы привезти в туманный Альбион образчики «русского юмора». Я побоялась, что со стороны это смахивало на передачу секретной информации, и посоветовала начать знакомство с юмором и сатирой России с рассказов Чехова. К тому же, объяснила, что не могу представлять русский народ, будучи дочерью еврейского.

«Это объясняет всё. Евреи знамениты своим парадоксальным чувством юмора, которое они сохранили в тяжелейших условиях многовековых испытаний», – произнёс мистер Фрай с неожиданным волнением в голосе. Мы были глубоко тронуты и поблагодарили его за эти слова, а он на прощание пригласил нас заглянуть в гости, если окажемся в Лондоне. Легко сказать «если окажемся в Лондоне»! Тогда это было не менее фантастично, чем полёт на Марс.

Но через четверть века мы всё же отправились из Израиля, где мой английский помог мне не только общаться, но и найти работу по специальности, в столицу Великобритании. Оказавшись в языковой среде, я, как говорят на современном сленге, «отрывалась по полной» и не упускала ни единой возможности поговорить с носителями языка: спрашивала дорогу у полицейских и прохожих, даже если могла легко ориентироваться по карте, беседовала с горничными и администраторами гостиницы, продавцами, официантами, рыночными торговцами и смотрителями музеев. Разговорившись с барменом знаменитого паба «Чеширский сыр», узнала, что завсегдатаями этого погребка были когда-то Чарльз Диккенс и Льюис Кэрролл. Вот почему так был назван кот со знаменитой улыбкой. В Лондонском Тауэре мою беседу с охранником в костюме бифитера бесцеремонно перебивал своим карканьем ворон, сидевший у него на плече, а потом звонок сотового телефона, раздавшийся из кармана старинного камзола, поставил на ней точку.

А в живописном парке у старинного замка я увидела всадника в рыцарских доспехах. Я попросила его попридержать коня, чтобы сфотографироваться с ним и, разумеется, поговорить по-английски. Но не тут-то было! «Рыцарь» приподнял забрало, под которым едва умещался еврейский нос. Узнав, что я приехала из Израиля, он заговорил со мной на иврите.

Оказавшись в ораторском уголке Гайд-парка, я не устояла перед искушением и, взгромоздившись на ящик, произнесла краткую импровизированную речь о корнях ксенофобии.

Вот только Мистеру Фредерику Фраю я не позвонила, хоть и захватила с собой его визитную карточку на всякий случай. Ведь, даже если бы он оказался долгожителем, то вряд ли бы вспомнил ту давнюю мимолётную встречу в стране советов и запретов.

Написано просто, без "сложных грамматических конструкций, цитат и идиоматических оборотов". Читается легко и с удовольствием. Спасибо!

Здравствукйте, дорогая Виктория!
С огромным удовольствием прочла Ваше маленькое эссе.
Я до сих пор знала Вас как любителя лимериков, как 
человека ироничного и остроумного, как переводчика.
В своей прозаической миниатюре Вы предстали знатоком
русского языка. Недавно прочла, что только тот может
считаться знатоком языка, кто использует его богатство,
прежде всего тропы и идиоматику. И ещё, оказывается
и прозе присущи те художественные приёмы, те
выразительные свойства речи, которые традиционно
считаются поэтическими. Начиная от перефразированной
поговорки "язык до Лондона (Киева) доведёт" в названии
и кончая  словами "страна советов и запретов" - слегка
изменённое название страны - живой язык, с помощью
которого  можно выразить любую мысль, любое чувство.
Само это владение говорит об отношении к языку больше, чем 
любые призывы писать просто, без затей.
Если бы мне понадобилось выделить самое-самое, я бы назвала
портреты: вот Дядюшка Сэм с пресловутым долларом как образ
растленного капитализма, а также портрет "свирепой бабы с
прижатым ко рту пальцем". Я прекрасно помню этот плакат с
надписью "болтун - находка для шпиона".       
Запоминаются и другие образы, о которых сказано немного, но
выразительно: "пожилой баран", бездарно отдавший свою жизнь 
ради "переперченного шашлыка";  "лихая лезгинка", "вражеские
голоса из-за бугра" - всего не перечислишь. Время и место узнаваемы.
Портреты эпохи и человека воссозданы средствами замечательного 
по богатству языка.
Спасибо, Виктория!
А.М.Сапир. 

Дорогая Ася Михайловна! Меня несказанно обрадовали и глубоко тронули Ваши тёплые слова. За свою долгую жизнь я написала всего шесть рассказов.. Один из последних , "Бугаёвский детектив", в котором тоже есть картинки из нашего "светлого" прошлого я недавно опубликовала на нашем портале.

С огромным уважением,

Виктория.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                  

Здравствуйте, дорогая Виктория!
Прочла по Вашей "наводке" про Бугаёвского детектива.
Спасибо: всё узнаваемо, вплоть до "наставницы". Ваши "лингвистические" забавы очень напоминают мои собственные в университетские годы, в ежегодные (по осени) трудовые будни в колхозах.
Стенгазета, лозунги, частушки, "подначки" и розыгрыши - всё было.  А однажды нас забыли в колхозе: привезли осенью, а тут вдруг (!) наступила зима, а мы в несоответствующей одежонке. И никто за нами не приезжает. Пищу не подвозят. И перспектив - никаких. Правление колхоза за тридевять земель. А я заболела.  Словом, меня привезли домой на грузовой машине с температурой 40. Выгрузили на глазах изумлённых родителей, как 
"груз", и укатили. Но я, как видите, выжила. 
Вот только описать просходившее, как Вы, мне не 
пришлось - другие заботы поглотили.
Спасибо за воспоминания, оказавшиеся похожими.
Будьте благополучны.
А.М.