Дилан Томас На полпути в тот дом . Цикл

Дата: 12-07-2018 | 21:11:11

 Дилан Томас На полпути в тот дом.
Цикл из десяти сонетов. Сонет 1.
 (С английского)

При ночнике, как в алтаре, в случайном доме,
подвергся рыцарь нападенью фурий.
Но Абаддон был на крючке Адама.
Тот Цербера наслал на этих тварей.
Глотатель новостей в экранном гаме,
съев мандрагору, разбирался в том содоме.
Хоть медяки уж положили на глазницы,
но рыцарь, как петух с небесного яйца,
вскочил, костяк раскрыт, и с ветром мчится.
Всего одна нога уносит удальца.
Туда, где я лежал, дошёл. Не дал покоя.
 (Мне - Христа ради - дали там ночлег).
Сказал: "Я - рыцарь давнего покроя.
Ночую там, где Рак и Козерог".

Sonnet 1

 Altarwise by owl-light in the half-way house
 The gentleman lay graveward with his furies;
 Abaddon in the hangnail cracked from Adam,
 And, from his fork, a dog among the fairies,
 The atlas-eater with a jaw for news,
 Bit out the mandrake with to-morrows scream.
 Then, penny-eyed, that gentlemen of wounds,
 Old cock from nowheres and the heaven's egg,
 With bones unbuttoned to the half-way winds,
 Hatched from the windy salvage on one leg,
 Scraped at my cradle in a walking word
 That night of time under the Christward shelter:
 I am the long world's gentlemen, he said,
 And share my bed with Capricorn and Cancer.

Примечания.
Любопытный перевод этого сонета и всей соответствующей серии из 10 сонетов можно найти у Василия Бетаки;
прозаическое переложение, сделанное Ириной Турчиной, есть здесь, на сайте Стихи.Ру.

Сонет 2

В мозгу метафоры о смерти - сколько всплыло:
когда птенец беспомощен и хил
 планета-пеликан, открыв грудную жилу,
вспоит своё дитя, чтоб он окреп и жил.
Кому от искорки родиться подфартило -
как знать, потом костром затмят глаза светил ?
И с факелом погибельным упрямо
 полезут в Абаддоновский форпост
 по чёрным трапам вон из области Адама,
не то с Иаковом взлетят в ночи до звёзд.
Тогда и волосы заменят им эрзацы -
крапивой с перьями взметнутся вон из лбов.
Из-под камней попрут подземные богатства.
В лесах начнёт благоухать болиголов.

Sonnet 2

 Death is all metaphors, shape in one history;
 The child that sucketh long is shooting up,
 The planet-ducted pelican of circles
 Weans on an artery the genders strip;
 Child of the short spark in a shapeless country
 Soon sets alight a long stick from the cradle;
 The horizontal cross-bones of Abaddon,
 You by the cavern over the black stairs,
 Rung bone and blade, the verticals of Adam,
 And, manned by midnight, Jacob to the stars.
 Hairs of your head, then said the hollow agent,
 Are but the roots of nettles and feathers
 Over the groundworks thrusting through a pavement
 And hemlock-headed in the wood of weathers.

Сонет 3

Где жертвой агнец был, зарыт скелет.
Уж три сезона, защищая деву,
Адам, пастух кастрированных стад,
боролся с Червем, искусившим Еву.
Зверь страшен был - с хвоста и до копыт.
В Саду Времён загрохотали плиты
 и рухнул свод. Свой мозг искал я в тачке
 могильщика, туда засунув горсть.
И Рип ван Винкль, восстав из долгой спячки,
воткнул меня по грудь в обсосанную кость.
Зашаркала Зима, последняя овца
 изо всего забитого загона.
Аврал. Переменяется погода.
На трапе в Ад трезвонят антиподы.

Sonnet 3

  First there was the lamb on knocking knees
 And three dead seasons on a climbing grave
 That Adam's wether in the flock of horns,
 Butt of the tree-tailed worm that mounted Eve,
 Horned down with skullfoot and the skull of toes
 On thunderous pavements in the garden of time;
 Rip of the vaults, I took my marrow-ladle
 Out of the wrinkled undertaker's van,
 And, Rip Van Winkle from a timeless cradle,
 Dipped me breast-deep in the descending bone;
 The black ram, shuffling of the year, old winter,
 Alone alive among his mutton fold,
 We rung our weathering changes on the ladder,
 Said the antipodes, and twice spring chimed.

Сонет 4

Что чаще служит мерой в словаре ?
Шаг бытия ? Восторг взаимных вспышек ?
Бесформенные тени ? Эхо пирамид ?
 (В ответ шлёт раненые шёпоты наш век).
Как ветром сдуло погоревших джентри.
 (Вопрос с подвохом: чтО тО был за покер ?).
Что за скелеты из бамбука на полях ? -
Страшилки-пугала для порченых мальцов ?
Затягивайте лиф, где разошёлся.
Верблюд мой, видя даже хоть сквозь саван,
любуется порой на шампиньоны:
их не было, и вот уж - тут как тут.
Вот так: повесят фото примадонны -
и все в восторге, а потом сорвут.

Sonnet 4

 What is the metre of the dictionary?
 The size of genesis? the short spark's gender?
 Shade without shape? the shape of the Pharaoh's echo?
 (My shape of age nagging the wounded whisper.)
 Which sixth of wind blew out the burning gentry?
 (Questions are hunchbacks to the poker marrow.)
 What of a bamboo man among your acres?
 Corset the boneyards for a crooked boy?
 Button your bodice on a hump of splinters,
 My camel's eyes will needle through the shroud.
 Love's reflection of the mushroom features,
 Still snapped by night in the bread-sided field,
 Once close-up smiling in the wall of pictures,
 Arc-lamped thrown back upon the cutting flood.

Сонет 5

Явились - с Запада архистратиг с мечами,
из рукава Христова - козырем - король,
затем вальты - при ножнах и с дамою червей;
да некто - масти пик - представился как рыцарь:
ругался, был нетрезв, но всё сосал бутылку.
А ночью и Адам поднялся, византиец.
Я ж, без кровинки, слёг в равнине Измаила.
Свой голод утолил весеннею рядовкой.
Из Азии меня унёс морской прилив,
а спас, за волосы схвативши, Моби Дик.
Он там в приполюсных горах, в солёном льду,
спаял медузу и Адама с ангелом.
Там белые медведи зубрят Вергилия,
сирены распевают о Богородице.

Sonnet 5

And from the windy West came two-gunned Gabriel,
From Jesu's sleeve trumped up the king of spots,
The sheath-decked jacks, queen with a shuffled heart;
Said the fake gentleman in suit of spades,
Black-tongued and tipsy from salvation's bottle.
Rose my Byzantine Adam in the night.
For loss of blood I fell on Ishmael's plain,
Under the milky mushrooms slew my hunger,
A climbing sea from Asia had me down
And Jonah's Moby snatched me by the hair,
Cross-stroked salt Adam to the frozen angel
Pin-legged on pole-hills with a black medusa
By waste seas where the white bear quoted Virgil
And sirens singing from our lady's sea-straw.


Сонет 6

На кратере в приливный час - мультфильм шлепков.
Он в библии воды - как масляный глазок.
Из щелей лавы льются гласные ракушек.
Морская тишина сгорает в скрутках слов.
Медуза злится на мелькание в глазах
и стала на плаву кусаться, как крапива.
А глаз сирены, поманив любовью, жалит.
И тут певцу язык подрезал старик-петух.
Вслед стал я жир топить на навощённой башне
в просаленные ночи, как распоётся соль.
Адам, любитель пошутить с картонной ведьмой,
сыскал в семи морях свой чёртов индекс -
волынку в сорняках - точь-в-точь как женский бюст -
и дул сквозь марлю, что взял из ран чистильщика.

Sonnet 6

Cartoon of slashes on the tide-traced crater,
He in a book of water tallow-eyed
By lava's light split through the oyster vowels
And burned sea silence on a wick of words.
Pluck, cock, my sea eye, said medusa's scripture,
Lop, love, my fork tongue, said the pin-hilled nettle;
And love plucked out the stinging siren's eye,
Old cock from nowheres lopped the minstrel tongue
Till tallow I blew from the wax's tower
The fats of midnight when the salt was singing;
Adam, time's joker, on a witch of cardboard
Spelt out the seven seas, an evil index,
The bagpipe-breasted ladies in the deadweed
Blew out the blood gauze through the wound of manwax.


Сонет 7

Вместите "Отче наш" на рисовом зерне !
Библейские слова звучат для всей планеты,
в любых её углах, в любой её стране.
Незыблемый закон и мудрые заветы
несёт нам бодрый шелест листьев по весне,
лишь нужно вникнуть в их язык и все секреты,
да нрав плюс азбуку природы знать вполне,
а разбираться в том -первейший долг поэта.
Мелодии царят на суше и на море.
У женщин музыка времён в самой груди.
Её познав, они позабывают горе.
А время - чудо, что случится впереди:
и с нищетой, и с закромами на запоре,
и с писаниной - что туда ни напруди.

Sonnet 7

Now stamp the Lord's Prayer on a grain of rice,
A Bible-leaved of all the written woods
Strip to this tree: a rocking alphabet,
Genesis in the root, the scarecrow word,
And one light's language in the book of trees.
Doom on deniers at the wind-turned statement.
Time's tune my ladies with the teats of music,
The scaled sea-sawers, fix in a naked sponge
Who sucks the bell-voiced Adam out of magic,
Time, milk, and magic, from the world beginning.
Time is the tune my ladies lend their heartbreak,
From bald pavilions and the house of bread
Time tracks the sound of shape on man and cloud,

On rose and icicle the ringing handprint.


Сонет 8

Мне уксусный душок твердит о той поре.
Она шипами бурыми грозила.
Распятие вершилось на горе.
Заранее готовилась могила.
Придавленная горем, на заре
шла раненою птицей Магдалина -
в слезах, вкусить кровавого амбре.
И вот гвоздей набили в плоть Христа.
И радуга соски окрасила в три цвета.
Считая будто совесть их чиста,
в углах укрылись сонные поэты.
Петух взглянул на Солнце в то мгновенье,
а я не смог смирить сердцебиенья.

Sonnet 8

This was the crucifixion on the mountain,
Time's nerve in vinegar, the gallow grave
As tarred with blood as the bright thorns I wept;
The world's my wound, God's Mary in her grief,
Bent like three trees and bird-papped through her shift,
With pins for teardrops is the long wound's woman.
This was the sky, Jack Christ, each minstrel angle
Drove in the heaven-driven of the nails
Till the three-coloured rainbow from my nipples
From pole to pole leapt round the snail-waked world.
I by the tree of thieves, all glory's sawbones,
Unsex the skeleton this mountain minute,
And by this blowcock witness of the sun
Suffer the heaven's children through my heartbeat.


Сонет 9

C пергамента, с папируса в архивах
вещают нам пророки да цари.
Там и цариц рисуют каллиграфы
с застёжками и пряжками на них.
Каирской хной украшены перчатки,
она - как нимб на змейках и чепцах.
В пустыне совершалось воскрешенье:
покойник в бандажах; врачи бубнят.
Покрытый льном и золотою маской,
наш рыцарь вновь собрался под венец.
А жрец и фараон ему стелили,
чтоб там от ран лечился молодец.
Так с блеском завершалась Одиссея,
но реки Ада тесно сдавливали шею.
 
Sonnet 9

From the oracular archives and the parchment,
Prophets and fibre kings in oil and letter,
The lamped calligrapher, the queen in splints,
Buckle to lint and cloth their natron footsteps,
Draw on the glove of prints, dead Cairo's henna
Pour like a halo on the caps and serpents.
This was the resurrection in the desert,
Death from a bandage, rants the mask of scholars
Gold on such features, and the linen spirit
Weds my long gentleman to dusts and furies;
With priest and pharaoh bed my gentle wound,
World in the sand, on the triangle landscape,
With stones of odyssey for ash and garland
And rivers of the dead around my neck.


Сонет 10

Пускай моряк, что возит богомольцев,
в пути наговорит им небылиц
и, как Атлант, поддержит их при качке,
что мучит даже птиц на берегу.
С небес звучит Евангельское слово.
Декабрьский тёрн терзает остролист.
Апостол Пётр на радужном причале
Левиафана спросит: "Чья рука
топила ревень в голубом канале ?
Пусть разведёт вверху над морем сад,
чтобы нырнул он в воду для начала.
Пусть два ствола квебрахо в дно вобьёт,
и, как совьёт там Червь гнездо из пакли,
я буду из него творить добро.
 
Sonnet 10

Let the tale's sailor from a Christian voyage
Atlaswise hold half-way off the dummy bay
Time's ship-racked gospel on the globe I balance:
So shall winged harbours through the rockbird's eyes
Spot the blown word, and on the seas I image
December's thorn screwed in a brow of holly.
Let the first Peter from a rainbow's quayrail
Ask the tall fish swept from the bible east,
What rhubarb man peeled in her foam-blue channel
Has sown a flying garden round that sea-ghost?
Green as beginning, let the garden diving
Soar, with its two bark towers, to that Day
When the worm builds with the gold straws of venom
My nest of mercies in the rude, red tree.

Примечание.
Опубликованный здесь сонетный цикл был полностью переведён ранее Василием
Павловичем Бетаки. Новый перевод сделан в связи с тем, что в текстах Дилана
Томаса и В.П.Бетаки, по творческим соображениям переводчика, встречаются
некоторые расхождения. Сонеты в английском тексте, как правило, незарифмованы.
В.П.Бетаки взял на себя труд использовать рифмы. В данном новом переводе, по
примеру В.П.Бетаки рифмы тоже введены, но лишь в двух сонетах из десяти.

У произведения нет ни одного комментария, вы можете стать первым!