Я - зеркало

Дата: 21-01-2016 | 17:15:37

Неистребимо зло


Неистребимо зло. И нету осознанья,
Что можно жить, другим не причиняя мук.
Но миллионы лет, борясь за выживанье,
Мы пилим под собой небезопасный сук,
Хоть сердцем и умом принять необходимо:
Нам некуда сбегать, как в море с корабля,
Все долгие века мы - граждане единой
Безумнейшей страны с названием Земля,
Где кирха и мечеть, костел и синагога,
Пришпилив к облакам молитву за крыло,
Корнями от земли растут руками к Богу,
Как будто в небесах рассыпано добро.


Из века в век одно и то же


Из века в век одно и то же:
Кровавы поиски добра,
То страх нас перед завтра гложет,
То сожаленья о вчера.
Все человеку нет покоя,
Воюет он с самим собой
И рушит, думая, что строит
Мир, утверждая в нем любовь.


Людоеды


Безжалостней, чем человечья стая,
И злее не отыщешь людоедов.
Настолько запах крови возбуждает,
И так спешим друг другом пообедать,
Что это наслажденье стало первым,
Как радующее чужое горе.
Что ж мне страшней, чем оказаться жертвой,
Стать лающей в преследующей своре?


Все та же кровь и та же боль


Все та же кровь и та же боль,
Вокруг бурлящие веками.
Вновь расшматована кусками
Земли давнишняя юдоль.
Все та же ненависть. Порой
Мы, утверждая человечность,
Своим богам пророчим вечность
И оскверняем храм чужой.
Но в разных уголках Земли
Спасителя и света жаждем.
Мессия не придет однажды:
Его, как совесть, извели.


Мы - не зверье


Мы - не зверье. Мы хуже, ибо лживы,
Себеподобных любим истреблять.
Зверей не мучит вечный дух наживы,
А нас он продолжает искушать.
Зверь, если сыт, не источает злости,
Его чужая не манит земля.
И только люди человечьи кости
Бросают удобреньем на поля.
Мы изуверы, но себя не судим,
Самоубийства продолжая путь.
Мне даже показалось: слово "люди"
Страшней звериной отражает суть.


Тьма парсеков, где лишь одиночество


Тьма парсеков, где лишь одиночество, уйма пространства,
Где ни теплого взгляда, ни голоса нежного нет.
Мы ж воюем друг с другом с нелепым и злым постоянством
За химеры богатств и свобод на одной из планет.
Обладатели высшего счастья земного рожденья
Осознать не способны небесную щедрость даров
И того, что ни кровь и ни смерть, а любовь и общенье
Наполняют безумный хаос красотою миров.


Мы ненавидим смерть


Мы ненавидим смерть, хотя она -
Единственный и главный стимул жизни.
Нам вечность в ощущениях дана:
Стремленье к красоте, любовь к Отчизне
И жажда сделать что-то для людей,
Поступки сверив с этикой Господней,
Накапливать добро, рожать детей,
Чтоб в них суметь продлить свое сегодня.
Вкусив существованья благодать,
Кончину гоним дальше от порога,
Ведь в смерти нет желания отдать,
Что человека приближает к Богу.


Искать в сердце Бога, а в Боге - себя


Искать в сердце Бога, а в Боге - себя
Свечою горящею, словом нетленным,
Тем шатким мостом меж душой и Вселенной,
Что был для любви возвведен и любя,
Абсурдную истину тщетно искать,
Шалея от чувств, цепенея от мысли,
Испробовать все, и внезапно понять,
Что истинный смысл в соискании смысла.


Учитель! Ты, все знающий, ответь мне


Учитель! Ты, все знающий, ответь мне:
Зачем необучаемыми нас
Ты сотворил? К чему тысячелетья
К Тебе бесцельно ходим в первый класс?
Что проку во вселенском шарлатанстве,
Которое не может научить
Осмыслить время, оценить пространство,
Увидеть жизни рвущуюся нить?


Когда бы не просить, а с Ним искать общенья


Когда бы не просить, а с Ним искать общенья,
Благодаря за честь беседовать на ты,
Принять, как щедрый дар, минуты озаренья,
Понять, что атом есть лишь сгусток доброты,
Из коей соткан мир: весь - от вершин до впадин.
Все было б хорошо, но тают миражи.
Души не уберечь от синяков и ссадин.
Гуляет по Земле смертельный вирус лжи.
О, если б осознать, и вымолить прощенье.
И, может быть, тогда не оборвется нить.
Но продолжаем мы не с Ним искать общенья,
А, как у входа в храм, лишь милости просить.


Конечно, столь узка нам бесконечность рая


Конечно, столь узка нам бесконечность рая,
Столь любопытства дух в душе неукротим,
Так возгордились мы, внезапно понимая:
Вот - плод, лишь надкусить - и мы сравнимся с Ним.
Так торопились мы наказ Его нарушить,
Так испугались: вдруг воздастся за дела.
Мы под покровом лжи спешили спрятать души
Куда проворней, чем под листьями тела.
И знаний терпкий вкус изведали напрасно.
О, если б угадать, что нам несет беду!
Наверное тогда, чтоб не было соблазна,
Под корень ты б срубил все яблони в саду.


Совсем не идеален был народ


Совсем не идеален был народ,
В нем всякого намешано и много.
Но он нашел Всевышнего, и вот
Поверил мир в им созданного Бога,
Как в лучшее из всех земных чудес,
Средоточенье истины и света,
Как в то, что справедливость в жизни есть.
Необходимо людям верить в это.
Искал народ. Теряя и скорбя,
Он обретал свой путь, свои заветы,
И начинал все сложное с себя,
Учась людьми быть в жестком мире этом.
А если в ком-то избранность его
Рождает злость и ревность, и опаску,
Пусть сочиняет Бога своего
Да так, чтоб мир поверил в эту сказку.


Исход


Из века в век, из года в год
Без устали и суеты
Куда идешь ты, мой народ?
Что бесконечно ищешь ты?
Взгляни: король, как прежде, гол.
И миром правят зло и ложь.
А ты, всю мудрость, что обрел,
За так желающим даешь.
Знать, грезились не барыши,
Несправедливый миф губя,
А вечность, как Исход души,
Для обретения себя.


Что проку искушать судьбу


Что проку искушать судьбу?
На глубине не сыщешь брода.
Но все упрямее свободу
Тащу, сгибаясь, на горбу.
Пусть хлеб отдам вам, не скорбя.
Вас охраняя, не усну я.
Зато оставшуюся пулю
Приберегаю для себя.


Зажги фонарь, душа


Зажги фонарь, душа, смотря в чужие лица,
Пытаясь отделить в них истину от лжи.
Зажги фонарь, душа, чтоб впредь не заблудиться,
Чтоб с трудного пути не сбили миражи.
Зажги фонарь, душа, когда сжигает совесть,
Внутри и вне тебя все обратив в золу.
Зажги фонарь, душа, когда, сомненьем полнясь,
В сто двадцать первый раз читаешь каббалу.
Ты не слепая, нет, хоть каждый шаг на ощупь,
И знаешь наизусть учебник и словарь.
Зажги фонарь, душа, хотя не станет проще.
Но в мире будет свет. Так зажигай фонарь.


Изнашиваем платья, души, лица


Изнашиваем платья, души, лица
И судеб фолиант сдаем в утиль,
Ведь молью лет побитые страницы
От памяти тепла крошатся в пыль.
Эпох прошедших забываем повесть,
Где рвущихся времен протерта нить.
А я прошу Всевышнего, чтоб совесть,
Пока живу, не дал мне износить.


Постаревший февраль в полушубке, подшитом метелью


Постаревший февраль в полушубке, подшитом метелью,
Подпоясанный ветром, сегодня особо суров
Потому, что командует месяцев зимних артелью,
Набивающей снегом большие мешки облаков.
Работенка на редкость ответственна, тяжеловата.
А февраль, как начальник, придирчив, серьезен и строг.
То проверит, легка ли снежинок лежалая вата,
То лучи золотые заправит в небесный челнок.
Он до смерти боится того, что изменится мода,
Устареет продукция, станет артель не нужна.
И напомнят ему про одышку, про силы и годы,
И отправят на отдых, поскольку наступит весна.

Февралю невдомек то, что мода опять возвратится.
Кто-то вспомнит былое и снова ему позвонит,
Рассказав, что давно перебои со снегом в столице.
Пусть тряхнет стариной, устраняя в стране дефицит.
И забыв про обиды, но помня о важности дела,
Полушубок достав, и проверив, цела ли метель,
Он вприпрыжку помчит, молодея душою и телом,
Насыпать облака, по пути собирая артель.

Вчерашние братья сегодня - враги

Вчерашние братья сегодня - враги.
Носили одни на двоих сапоги,
Порою делились последним куском,
И строили вместе страну - отчий дом.
Как часто встречались за общим столом
Московская водка с грузинским вином.
А нынче забыта былая любовь.
И стынет убитых пролитая кровь.
Что проку искать: кто из них виноват?
Душа изболелась, ведь каждый - мой брат.

На свете не бывает тишины

На свете не бывает тишины.
И мы в полустолетье от войны
Храним ее зловещие останки.
Приказа ждут на взводе чьи-то танки
На нашем боевом материке.
И лишь мальчишка на морском песке
Упорно продолжает строить замки.
Но и его коснулся день вчерашний.
Малыш затеял мирную игру,
Но с упоеньем выстроил в углу
Не что-нибудь - сторожевую башню.  

Сначала жил Один

Сначала жил Один, не зная непокоя.
И в примиреньях не было нужды.
Затем пришел другой. Когда их стало Двое,
Нашелся тотчас повод для вражды.
И мир был сотворен для них, как разрешенье
Искать свою дорогу, свой маршрут,
Стараясь создавать для Множеств отношенья,
Которые к Единству приведут.

За время, что живу

За время, что живу, мир заболел падучей,
Пожаловался Бог, что от забот устал,
И плохо слышит нас, и видит нас не лучше,
А в дверь давно стучит предсказанный финал.
Ну, что Ты, мой Господь! Мир полон юной силой,
В нем детская душа при взглядах старика.
Его бы приподнять, да вот неплохо было б
Подольше подержать за кончик языка.

Можно мир почувствовать иначе

Можно мир почувствовать иначе.
Ночью, когда он, уставший, спит,
Поднимаюсь: рядом кто-то плачет.
В зыбке облаков Земля лежит.
То, что вижу, так щемяще сладко,
Короток, чтоб насладиться, век.
Девочка-Земля вся в пухлых складках,
С чистыми подгузниками рек.
Милая, так что тебя тревожит?
Слезы почему и жалкий вид?
Крохотка моя, скажи, а может,
Это человечество болит?

Легенда

Говорят, в Китае древнем жил каменотес.
Удивительно завистлив был к чужой судьбе.
Каждый день, вставая рано, он долбил утес.
И всегда чужое счастье примерял к себе.
Вот услышал, что богатый есть в стране купец.
И подумал, что неплохо было б самому
Стать купцом, для крупных денег завести ларец,
А монеты, что помельче, складывать в суму.
Боги выполнили просьбу, сделали купцом.
Стал он жить, забот не зная, в розовом дому.
Шли дела его успешно, и богат был дом.
Средь купцов никто не ведал равного ему.
К императору однажды был он приглашен.
Неземное впечатленье произвел дворец.
«Хорошо б и я владыкой был провозглашен»,
Черной завистью объятый, прошептал купец.
Боги снова вняли просьбе, сделали купца
Императором, чью славу трудно превзойти.
Умножению богатства он не знал конца,
И всегда была победа на его пути.
Но однажды император в небо посмотрел.
Ослепленный блеском солнца хмуро застонал:
«Ах, какой же дан светилу радостный удел!
Чтобы так взлететь над миром, я бы все отдал!»
И свершилось. Прямо к звездам был он вознесен.
С высоты взирал на землю, блеском мир дразня.
Но закрыли небо тучи, и воскликнул он:
«Я хочу быть черной тучей, что сильней меня!»
Все исполнилось. Но ветер начал тучи рвать.
И завистник, испугавшись, попросил богов,
Чтоб ему свободным ветром разрешили стать.
Тем, который даже крыши может сдуть с домов.
Стал он ветром бесноватым над землей летать,
Вырывал деревья с корнем, в море волны нес,
Все крушил. Но одного лишь не сумел сломать:
Не поддался силе ветра каменный утес.
Вновь завистник потревожил просьбою богов.
Несгибаемым утесом захотел быть сам.
Улыбнулись боги грустно, сделали его
Замечательной преградой дующим ветрам.
Облакам плечо подставил - радость птичьих крыл,
Презирая все земное, шапкой в небо врос.
Только кто его подошвы так нещадно бил?
То с рассветом на работу шел каменотес.

А парус плыл среди морских седин

А парус плыл среди морских седин,
Наперекор и ветру и волнам.
Он был один, опять он был один.
И потому неловко стало нам,
Подрастерявшим дерзость детворы,
На мятежи взирающим с тоской.
Чему мы научились с той поры?
Пожалуй, одному: ценить покой.

В небесном баккара Токай рассвета розов

В небесном баккара Токай рассвета розов,
Парует подовой краюхой горизонт.
Что в этом мире есть и проще и серьезней?
В чем так переплелись безумство и резон?
Библейский рацион - хлеб и вино - насыщен
Важнейшими из всех живительных начал.
Для человечьих душ не сыщешь лучше пищи.
Хлеб и вино, как жизнь, как парус и причал.

Сказочное

Шел Иван-Дурак по лесу
И услышал дятла стук.
Огляделся с интересом:
На дубу висит сундук
Не высоко и не скрытно
На отдельном на сучке.
Стало Ване любопытно:
Что такое в сундучке.
Любопытствовать привычка
У людей всегда была.
Заглянул, а там - яичко.
Вот так славные дела!
Не кукушка подложила.
Эта птичка поважней!
Раз попался, вражья сила,
Трепещи теперь, Кощей!
Тягу чувствуешь большую
К разграбленью наших мест?
Уж теперь с тебя спрошу я
За пропажу всех невест!
Пусть отныне все увидят,
Каково твое лицо!
И в неслыханной обиде
Расколол Иван яйцо.
С деликатным сим предметом
Обращаться кое-как
Могут русские поэты
Или сказочный Дурак.
Будь он сильным или смелым,
Вы спросите молодца:
Что он завтра станет делать
Без Кощеева яйца?
Знать, умен герой не слишком.
И осадок на душе:
Обладал бы он умишком,
Стал бы новым Фаберже.
Этой сказочкой своею
Я стараюсь объяснить:
Если встретите Кощея,
Не спешите яйца бить.

Мы здесь затем

Мы здесь затем, чтоб воплотить мечты,
От вкуса жизни ощутить блаженство,
И даже чертовщинку совершенства
Успеть добавить в каплю красоты.

Мы здесь затем, чтоб слушать и молчать,
А в душах слово, словно злак, лелеять
До той поры, пока оно созреет
И сможет ложь от правды отличать.

Мы здесь затем, чтоб приумножить свет,
Дать направленье поискам начала.
Мы - крошечные точечки фрактала,
Без коих самого фрактала нет.

Зачем, придумывая нас

Зачем, придумывая нас,
Создатель сочинил напасти,
Коль человеческого счастья
Лежал нетронутый запас?
Возможно, было б всё не так,
И воевали б мы едва ли,
Когда бы чётко понимали:
Богатство, слава - всё пустяк
В сравненье с красотой цветка,
Рассветом или пеньем птицы.
Но как мешает насладиться
Вооружённая рука!
И что величье и успех,
Когда в ветвях солист пернатый
Поет и бедным и богатым
Одну рапсодию на всех?
А мы с зари и до зари
Возносим всяческих кумиров.
Ошибочны ориентиры.
А счастье - вот оно. Бери...

Я - зеркало. Я возвращаю свет

Я - зеркало. Я возвращаю свет,
А вместе с ним улыбки и кривлянья.
Смешно смотреть на то, как с резвых лет
Вы силитесь привлечь мое вниманье
И чаще отражаться. Вы горды
Своею красотой и юным веком,
И верою в бессмертье человека,
И в то, что можно с зеркалом на ты.
Потом вы реже ищете во мне
Себя. И начинает мне казаться,
Что вы уже устали отражаться,
Охотнее стоите в стороне.
Вы стали шаркать мимо и бочком.
Я покажу, кто вы на самом деле.
Ну, что, мой ненаглядный, поглядели?
Ну, где же вы? Мне душно под платком...

Просто прочитать это - совсем мало! А сказать, что-то прозой на такое великолепие, рука не поднимается!


В нём виден Свет в конце тоннеля!

Миша, спасибо! Свет - это прекрасно. К сожалению, администрация снесла отзывы под тремя моими подборками, а там были те, что очень дороги. Такие грустные дела.

Да, здесь не застал. В предыдущих все прочитывал.

Времена меняются.

Но, как говорится: Какие наши годы! :)