
Под небом шумела сосна,
И вот, золотую срубили.
И пела она, как струна,
Покуда ей избу топили.
Теплом наполнялась изба,
И жалобно выло полено.
В печи занимались дрова,
И хвоя рождалась из тлена.
Тянулись из углей стволы,
Бревенчатый свод подпирая,
И капли блестели смолы,
По жарким ланитам стекая...
И сосны вдыхали, как снег,
Метельную мутную брагу.
Секиру точил дровосек,
По жёлобу съехав оврага.
Свечу зажигала вдова –
И пушка гремела окладом,
И пули летели едва –
Едва уловимые взглядом...
Стонали, качались стволы,
Распёртая хата вздыхала...
И плавились смолы, светлы, –
И всё начиналось сначала.
Волшебно, как и второй Ваш, "углубленный колодец".
И, кроме того, хотя скорее всего, это не имеет никакого отношения к легендарному:
Бьется в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза...
Но — фактически является неожиданной инверсией из замкнутого, почти клаустрофобического, ограниченного и конечного, замкнутого объёма (в тексте военной песни) в открытое, бесконечное, сказочное и, как это ни странно, обнадёживающее пространство.