Николай Беляев «След ласточки».

Дата: 25-02-2015 | 12:04:22

Есть волшебные книги, которые станешь читать – будто свою жизнь листаешь. Открываешь «След ласточки» Николая Беляева и выхватываешь подсознательным зрением строфы, говорящие именно о тебе. Они с хрустяще снежной белизны листа словно посылаются тебе свыше:

Белый-белый, белый-белый,
снег, презревший счёт и вес,
снег, рукою щедрой, смелой
нам отпущенный с небес…

Возьмёшь первый раз блокнот и перо в руки – словно у камня Судьбы встанешь: «Направо пойдёшь – лиру потеряешь, себя спасёшь; налево пойдёшь – себя потеряешь, лиру спасёшь; прямо пойдёшь – и себя и лиру потеряешь...»
Выбор невелик. И не тебе его делать, на самом деле. Всё решается в других сферах и на других весах взвешивается. Только если услышишь ты однажды бряцание лиры – значит, погублена твоя «сытыя» жизнь окончательно и бесповоротно, и суждено тебе отныне не жить, но выживать – а за это дано ощущать самые великие человеческие мгновения – восторг вдохновения. Ничего, что последние грошики бряцают, да из худого кармана в мир катятся: слезами катятся, а значит, душа чистится. Голод – он сердцу полезен, музыка волшебная слышится, записать бы её успеть, жаль, что силы быстро убывают:

Еле-еле ноги волоча,
бедность и беда бредут в обнимку,
бормоча проклятья под сурдинку
и случайной мелочью бренча…

Это очень даже хорошо: бифштекса с кровью на обед избежал, явил миру строчку – чистую и ключевую – воде из-под крана родственную; заглянул в короб для картошки, которая уж как две недели доедена, а в коробе стихи усыхают – брать, мыть, чистить и в суп вселенский кидать. Смыслы выправлять да зёрна мудрости искать. Если пару горстей риса осталось – можно хорошей кашицы наварить. Луковица в холодильнике обнаружилась – опять слёзы, очистительный катарсис. Плохо, когда хлеба нет. Хлеб – всему голова. Без головы плохо творить:

…свой неповторимый мир твори,
чистый, ясный – как разлив зари –
мир, в котором Слово –
Жизни стоит!

На хлебушек – по десять копеек часто собираешь. Стыдно с такой мелочишкой идти, да ничего не попишешь иначе. И идти надо непременно в погребок на Япеева – только там настоящий чёрный хлеб и остался поблизости. А в других лабазах – безвкусное серое вещество, сельские опилки без ума, без запаха. Не ядрёное ржаное мясо каравая, а спрессованный безжизненный кирпич силиката. Наешься такой дряни – какое слово из тебя пойдёт? Залётное, шальное, дурное и легковесное. Не умное, не живое, а лишь пустая дробь звуков, рассеивающая настающую силу русского корня слов:

Балабон, балясник, баламут,
колобой, болтун, коровье ботало…
Как словарь к моим занятьям крут!
Как серьёзно слово поработало…

Серьёзное же слово – каменное. Ворочать его языком – всё равно что многопудовые гири тягать. Без ума к нему не подступишься. Да и на сердце надо, чтоб свет лежал. Сердцем ведь слова возносишь, языком только поддакиваешь и, окончательно прищёлкивая, отправляешь с миром в стихи и повести. Подступишься эдак к особо неподъёмной строке, походишь возле, попыхтишь, на ладони поплюёшь, возьмёшь её на рывок, сердце растягивая, всей душой кряхтя и наверх выжимая – и чуешь, что не сорвёшь уже, до конца вытолкнешь к небесам на ясное солнышко. Вот как хорошо. Только слева иногда теперь прихватит – зелень в глазах, но зато и мир зеленее предстаёт. А листы, листья твои – прожилками вен набухают. Бежит кровь, бурлит мыслями и надеждами:

…Жилец подлунный, истрепавший мышцу
сердечную в раздумьях о былом,
о Родине, чей поиск вечных истин –
согрет ушедшими – их болью и теплом.

И про камень, перед которым стоял в начале пути, всё забыто давно. Тяжело только тогда, когда забываешься и по сторонам начинаешь озираться: как другие люди живут. А живут ничего. Ты, оказывается, самый зачуханный да одинокий, но от того не менее счастливый. Не блаженный даже, просто другими категориями мыслящий и другим светом питающийся. А то, что недоедаешь – оттого и пухлый – такие парадоксы гражданам и на ум не приходят. А ты просто улыбаешься глупо и дальше живёшь – стыдно, конечно, здоровый мужик, на хлеб не умеющий заработать – и даже в дворники не желающий пойти. Не настолько изголодал, значит.
Но ты знал. Наперёд знал, что так будет. И пошёл пером махать вместо уютного дворничества. Ведь по клавиатуре молотить – во сто крат тяжелее, чем кайлом лёд долбить, да листья памяти с гудрона сметать:

Ты знаешь – что тебе сулит
путь, изломавший столько судеб,
душа заранее болит:
он и к тебе суровым будет…

Главное – не надо жить с мыслью, что весь мир тебе должен. Ты вот миру – задолжал крепко. И родным, и друзьям, что помогают тебе, как могут, пусть и в меру своих далёких представлений о творческом пути неуклюжего в финансовом отношении творителя поэзии из вакуума. И то, что ты разбряцаешься своей уникальной лирой, так то ещё ничего и не значит. Пока не спасёшь ты хотя бы одну душу, пока не вытащишь человеческое изо льда рутины и не растопишь рыбью кровь словами сострадательными и милосердными. Но даже и тогда – всем остаёшься должен всегда, ибо это правда, а от неё не убечь, не зажмуриться:

…Не могу сказать, что я бездельник.
Потрудился, вроде, на веку.
Но стихи не пишут ради денег.
Перед всеми навсегда в долгу…

Можно лишь не понимать что сказал, но ощущать хорошее или плохое, доброе или злое из уст льётся чернильной патокой – ты можешь. Не то что слово – весь мир тебе в ощущении дан. И если чувства не сопротивляются сказанному, не спорят с умом, иногда так сильно подводящим творителя, – значит, слово твоё верное, а понимать его не всегда и благо, можно лишь гадать. Токмо смыслы иногда так рыхлы, что ступишь на тропу троп, да и увязнешь на ней с концами и финалами говорения:

Судьбы наши – ранят тем болезненней,
чем необъяснимей – область снов.
Слишком много значила поэзия –
толкованье наших нервных слов.

Но тебя это совсем не пугает и не тяготит. Потому что истинно влюблённому в слово больше ничего и не нужно. Лишь бы проговариваться, захлёбываясь от восторга, всем и каждому – пляшущими буквами бытия. Лишь бы гортанно рисовать видимые и невидимые образы, разить резким, закипающим в горле звуком и выговаривать любовь оживающим стенам человеческого сочувствия, у которых всегда есть уши. Влюблённые уши в поэтическую страсть былинного эпоса и тихое журчание лирического истока мягкого сердца:

Оглушённый, с улыбкой блуждающей, лёгкой, блаженной,
засыпающий где-то не здесь – в добиблейском раю,
ты, впервые влюблённый, коснувшийся тайны вселенной,
о как я понимаю, как чувствую душу твою!..

А в мягкости поэтического мотора кроется страшная, пламенная сила, предрекающая исполнение написанного. Этот вечный двигатель поэтических строк в огне самоуничтожения выжигает всю шелуху сверхнеобходимой зауми, кривые сучья лукавых аллюзий и реминисценций, игрушечную бересту показушной стилистики лубка и трухлявую гниль скрытых цитат, выплавляя первородное авторское слово. И чем оно сильнее, тем мощнее теребит себя сердце, беспрестанно теперь покалывающее и кровоточащее наружу, но глазам дарящее неизменно чудесный зелёный цвет:

…Зеленея, на упругом стебле
выгоняя вверх нежнейший цвет,
о любви поют поля и степи.
Кто же скажет, будто Бога – нет?..


На выходе из мясорубки эссеиста - отличный фарш для котлет. )) Всё как полагается - специи, булка в молоке и проч. С удовольствием позавтракала!

"Главное – не надо жить с мыслью, что весь мир тебе должен. Ты вот миру – задолжал крепко. И родным, и друзьям, что помогают тебе, как могут, пусть и в меру своих далёких представлений о творческом пути неуклюжего в финансовом отношении творителя поэзии из вакуума. И то, что ты разбряцаешься своей уникальной лирой, так то ещё ничего и не значит. Пока не спасёшь ты хотя бы одну душу, пока не вытащишь человеческое изо льда рутины и не растопишь рыбью кровь словами сострадательными и милосердными. Но даже и тогда – всем остаёшься должен всегда, ибо это правда, а от неё не убечь, не зажмуриться"

Все именно так, дорогой Эд! Несмотря на то что многие забыли любить, мы должны продолжать любить и любить! В противном случае мы потеряем Бога, потеряем себе, потеряем поэзию...

Замечательно, Эд!
Вот ещё нашего полку прибыло: Николай Беляев. Спасибо, что нашёл и представил...

Эд, нет возможности прочесть...
Забираю с собой. Будет что сказать - скажу.
Удачи во всём и вдохновения.

Спасибо, Эд, за твое фирменно-субъективное и неравнодушное прочтение стихов
замечательного поэта, умного, доброго и честного (редкие качества в нашем цеху) - моего старшего друга - дяди Коли Беляева.
Без его АРСа, и его тесной кухни невозможно представить себе поэтический пейзаж Казани 80-х...
Вот еще несколько его давних стихов:

Каждому хочется быть счастливым,
но мы не за этим приходим в мир.

Античное безмолвие берез.
Ленивые возвышенные мысли.
Есть музыка в немой игре стрекоз,
что над водой повисли.

Зима!Твоим чистейшим именем,
дыханьем, облачком, дымком,
твоим узорным белым инеем,
окрепшим молодым ледком
душе спокойной обмануться,
как в детство снежное вернуться.

Над площадью звезда ночная зажжена.
Как пусто, холодно, как ветрено и сыро.
Здесь, на вокзале, так обнажена
трагическая бесприютность мира.

Спасибо, Эд, за знакомство с замечательным поэтом!

Вот и еще одна интересная непростая судьба и еще один яркий поэт! Спасибо огромное за такое открытие, Эдуард!
И такую прозу читать - радость большая.