Междуречье. Таблица X

Дата: 11-11-2012 | 18:11:00

…и вдунул в лице его дыхание (Быт 2;7)

Долгий вдох начинается, когда на живую глину переписаны все слова,
нужные для судьбы, которая есть сила этого вдоха, и перегоняет реки
полноводные в русла ещё сухие, в корни - их волоски, словно лес сова
в темноте, видит тот, чьи капилляры такие же. Он полон Луной и веки*
открывает, зная уже, что растёт лишь вверх, когда стягивают, как листва,
горький сок от Земли и сладкий - от Солнца, - дни его, сметая в сусеки

чёрных дыр то, что память станет хранить, - раскалённый любовью сор,
сбитый последней болью с ещё прозрачных плеч и лица, чтоб в оригами
воздушные сложились: дом и озеро, собака в цветущем саду, и как узор,
выводимый тушью над завитками, - точно чертит границы, так берегами
ландшафт рисуется – от калитки, возле которой две соседки заводят спор
о ценах на молоко, хлеб и соль, до Дворца Крылатых Быков, где шагами

царь Саргон на полу измеряет зелёный квадрат, и знает, что новый мост
строить начнут, когда носок сандалия заступит на кромку красного круга.
И придворному астроному диктует Ану как двух туманностей перехлёст**
свяжет жгущих Псов и ледяную Медведицу. Это значит - нужна подпруга,
- понимает он - и седло для лошади. Об их форме ему распылённый хвост
кометы над зиккуратом подсказывает и о том, что от взмаха руки - упруга

атмосфера для парашютиста, который чем ниже падет вниз, тем свой страх
скорее выводит из лёгких. И вера в закон притяжения приближает касание
подошвами жёсткой травы. И самолёт оставит не только лишь белый прах
над утренней степью, но реактивный звук. Видя и слыша их, не восстание
поднимает уже, будто на гордый котурн, душа, а раскрывает на всех листах
тетрадных, рулонах папирусных, бересте и пергаменте - связь от зависания

кисточки над иероглифом в сливовом саду и затяжным, в пустоте, прыжком
космонавта над лунным кратером. Удара головой, что в финале доводит счёт
до победы на последней секунде, и ступающего, как по воде, своим шажком
канатоходца под куполом, где у самого центра больше не разделяются: «чёт»
и «нечет», воздух и огонь, Европа и Африка, люди - на тех, кто идёт пешком
и едет в автомобиле с личным водителем, и где самая верхняя точка влечёт

не боязнью падения, а возможным взлётом к распахнутым ярусам лепестков
цветка: за амфитеатром – амфитеатр они лепят для человека его окружность,
которую он называет Временем. Находясь внутри него, сшивая из лоскутков
предчувствий разрозненных - желания, вплетает их в этот рост, и наружность
тем самым - обретает собственную: складки на лбу, морщины, цвет волосков
на бровях и ресницах; глубину взгляда, тембр голоса, обертоны и ажурность

окончаний нервных, с походкой - скорость сердечных ударов от нарастания
нежности, что переходит в горячий ком страсти и в расслабленную сладость
сочувствия, заводя, как будильник ключом, - речь, и этим спасая от угасания
радость прощения того, кто говорил: «это не ты» и, словно мечом, усталость
от жестокой надежды быть понятым навек отсекая, готов считать полоскание
белья в коммунальной кухне на четыре семьи, где от пара всегда оставалась

мокрой известка над синей филёнкой, и соляного гейзера, что бьёт в кольцо
Сатурна из ядра мёрзлого Энцелада, – равными, как в формуле дважды два
две двойки. Он соединяет их в себе, размешивая сахар в кофе, и разбив яйцо
сваренное всмятку, со сладостью - терпкость тёплую в горле различает и едва
заметные токи у кончиков пальцев - среднего и указательного, и тогда лицо
краснеет слегка, жилка на виске бьется, напрягаются связки, когда ясна канва

предложения, кончик языка касается альвеол, и вот он хочет сказать лишь то,
что хочет сказать, и говорит: «я это я», реальность с воображением совмещая
как петли с пуговицами, застегивая на ходу, выходя из подъезда, полупальто
клетчатое, чтобы согреться, площадям и улицам каждым выдохом возвращая
взятые у них, как напрокат, в собственную пустоту, что отвечала ему: Никто
- вереницы зонтов под ливнем, трамвайную искру и такси, чьи фары освещая

конусом двух атлантов, выхватывают из темноты, подпираемый ими балкон,
пилястры, ампирные окна, откуда конка у парадного и аэростат над крышей
теперь одновременно видны, краны над микрорайонами и взаимный поклон
башен: Сююмбике и Пизанской. Он слышит как на фракийском пиру дышит
пьяный Силен, болтающий Мидасу о необжитом материке; как ставит на кон
судьбу, точа бревно под храп Полифема, – итакийский царь, когда не вышит

на родине до конца ковер. Как, с легким шорохом, с верхних стропил отвес
падает и замирает, подчиняя себе будущий купол, нефы с колоннами, хоры.
Как по штукатурке движется кисть, за нею другая кисть, и зашедший в лес,
заблудившийся - ведает: в синем шаре большом есть золотые круги, и норы
лис, кротов и мышей ведут только к ним. Туда, где под светом кривится бес
и плавится, и не регочет над: «Прости», произнесённым вполголоса, и шторы

теперь утром можно в разные стороны развести, через раскрытые окна гром
в себя впустить, чтобы испуг сменился на трепет, и написанное стало былью.
И тогда навстречу медленной лодке Харона, сразу полный ход наберёт паром
с пассажирами, чьи лица радостны. Они помнят, что всех сохраняют крылья
чаек, которые от волн барражируют к небесам, откуда полночный аэродром
и дорога Процессий связаны навсегда. И покрыты ими, как светлой пылью.



11.11. 2012.



* В Первой Таблице Междуречья Луна изображена так: «бычьи рога у Сина светятся тонким «с». Т.е время начала поэмы – новолунье. В Десятой, как и в предыдущей - Девятой Таблице Луна уже полная.

** Ану – один из верховных богов Междуречья. Ему приписывали функции управления силами Вселенной – мэ.


***Энцелад – один из спутников Сатурна. По мнению ряда учёных, на этой планете наблюдается вулканическая активность. Бьющие там гейзеры, в чей состав входит соль, пополняют в итоге одно из колец Сатурна.

**** Силен – сын Гермеса и Нимфы. Обладал даром пророчеств и понимания сути вещей. Будучи пьяным на пиру у царя Мидаса, открыл ему свои знания, в том числе и о неведомом никому материке.





У произведения нет ни одного комментария, вы можете стать первым!