Весенние сожженья



Весной, но не «до первейших весной талей» а вместе с ними. Когда вытаивают какие-то малые возвышенности земли, и она отдает воздуху свое дыханье, вот тогда и происходит все, о чем речь.
Ничего особенного не произошло, но отчего ж электрички гудят звонче, словно им тоже кажется, что там, за выгибом путей, за лесом, за серыми и желтыми домами их ждет какая-то необычайная встреча или событие?
Перелетные птицы от чужих болот взметывают крылья как бы негодуя и готовятся в далекий путь на север.
А люди волнуются тоже. Сами себе они это объяснят так, что нужно поглядеть, не пожгли ли их утлые дачные гнездовья приблудные бомжи или же лихие стиратели жизни прежней, продавцы и страртели жизни новой, что поднимается высокими заборами и за ними новорусскими крышами, похожими на горбы и чешую драконов.
Народ едет на участки, «на сады».
Дороги еще не просохли, кругом унынье грязной весны, но сердца оттаяли.
Первым делом надо пожечь прошлогоднюю ботву, траву, листву.
Кто хвалил себя, что нынче собрался рано, наверное, ранее других, не огорчается, а радуется, что много соседей уже приехали и тут как тут. Из-за заборов видные головы таких же заботников о будущей летней благодати, полной трудов и будущего, Бог даст, урожая. Вот идет к забору, чавкая калошами, старуха и издалека улыбается пуще прежнего. Ей, видно, хочется, чтобы заметили и похвалили ее новые, белые, как на картинке, зубы.
Но столько зубы, не в них дело, а старшую дочку, которая дала много денег на них. Значит, не торопит мать освободить комнатку, которая как уж нужна теперь внуку. Но пусть будет как будет, а ей хочется фарфоровыми зубами яблочко укусить. Вот она и приехала яблони-то обкопать, иначе урожая не жди.
Но первей всего – ботва и листва.
Костры уже запалили тут и там. Духовитый дым сперва стелется по земле и не стаявшему в бороздах и в затени снегу. Потом набирается смелости и поднимается выше, лезет кошкой в кроны яблонь и слив, потом еще выше, к березам и елке, которой, кажется, все равно, весна или осень. Но это только кажется. В свой срок выпустит она нежные сережки и тоже зацветет ими, как и все.
Дух от горимой травы и ботвы такой волнующий, что в костер не хочется бросать старье и всякую чадную дрянь. И вообще – остановиться, встать у огня, прижмуриваясь всякой раз, когда костер наотмашь пройдется рукавом дыма по глазам и ослезит.
Ветер погуживает в ветвях. И вместе с огнем зовет к размышленьям ни о чем и обо всем.
Скоро у тебя в жилах заиграет жажда копать и сажать. Мы будешь говорить себе, что это предки велят тебе припасть и возрадоваться – и натрудить мозоли

2008, октябрь


















У произведения нет ни одного комментария, вы можете стать первым!