В Гонолулу от Петровки можно мчаться с пересадкой

Дата: 15-08-2008 | 02:05:55

1.
В Гонолулу от Петровки можно мчаться с пересадкой,
от Багамов до Майорки – ровно столько же под банкой.
На Бермудах барракуды разгрызают пуп земли
жидко-мокрой лихорадкой отмокая от Любви.
Жуткий образ кардолинный размывает серый сон -
безиконный, безкартинный, безупречный жизни клон.

От Парижа до Гонконга мчаться донки в поднебесье.
У божков под старость ломка – слов не выбросишь из песни.
То ли онко в шоколаде, то ли запахи мимоз -
пробуждаемся в Гренаде среди веников из роз!
Странный облик кардолинный разливает серый сон
в кубки с патокой и миррой подле памятных икон...

Знать нельзя нам без морилки... Вот такие нынче сны.
Эй, гарсон, тащи бутылку... Мы проснемся в хоть бы хны...

2.
Балаган превращается в пошлость, а бездушные краски лица
в безымянную дней односложность – в рыхлый аверс лица подлеца...

3.
Стал мир древней чем наши уши – поопостыл и вышел прочь
в такие каверзы заглушек, что в ступе нечего толочь!
И тот, кто к миру привязался, тот в нем остался без лица,
поскольку в полночь оборвался, сжигая маску подлеца.

Иронически отъехав на потеху в мир иной,
пробуждаешься без смеха – да ведь я ещё живой!
Что за штуки эти глюки? Немцы взяли б их обратно.
Ненцы жрут моржа без лука – говорят, что им приятно!

Не маржа моржу досталась – был бы Кук, а так – кранты.
Только песенка осталась: ненцам лук бросай в унты!
Морж – не корж... Сожрут без лука ради сытости и... пука!

4.
Опять приснилась Атлантида: возможно, – это сон земной.
Земля на выплеске – ставрида, а чуть на всплеске – мир иной.
Нездешних фраз канва и выдох, нездешних грез обет на срок.
На этот срок никто не выбыл, не перенесся в некролог.

ПТА-АШЦ -подобье гироскопа, ПТИ-ИШЦ – в ответе за себя,
ПТА-ИШЦ, ПТИ-АШЦ – о чем молчите давно прошедшие слова?
Так разговаривали прежде атланты с гроздьями земли:
- Храни нас, твердь Земли, в надежде, что волн не смоют горбыли

Старушку нашу Атлантиду... ПТИ-АШЦ, ПТО-ОШЦ... смолкает хор
из голосов, ушедших в Иды, но говорящих до сих пор...

5.
Ах, мой Город простаков, дураков и пьяниц –
нынче сытости альков. Я в нём – иностранец!
Обнаглевшее хамьё срыгивает суши,
рядом гейша в кимоно всяко бьют баклуши.

То налево отойдет, то шагнет направо,
ну, а публика орёт: "Ходь сюда, шалава!"
Без обиды ни чуток, с ротным огнемётом –
ни к чему на рот платок, сжечь бы в миг кого-то!

Это славное: "Банзай!" нарезает ноты –
треть обоймы получай, чтоб не жали боты.
Из ошметков славно снедь сделают фаршмачно,
чтобы сытным был обед и кричалось смачно!

К нам японцы всякий раз приезжают в гости –
у якудзы острый глаз и с избытком злости.

6.
Народец ругается впрямь простовато:
- С чего начинается рубль? ... – С депутата!
- С чего начинается хлеб? ... С депутата.
Неужтоль, он соль наших бедствий, ребята?

7.
Безликость облика беспечна – она не явит образ юный.
Чуть проскрипит сверчком запечным, чуть прозудит в конце июля...
Я фотографии листаю – нелеп их бледный трафарет,
как будто прошлое читая – я выжат в нём от А до НЕТ.

8.
Мы придумали жизнь, партитуру которой
кто-то прожил неспешно, светло и легко,
хоть иные истаяли в ней бестолково,
чтоб отсеяться в памяти в мифов жнивьё.

9.
Не занимать мне, не марать чужого в мире места,
когда ещё своя тетрадь полна души контекста.
Не занимать чужую пядь, не сдав свою без боя,
когда словами жжет тетрадь душевного подвоя.

От человечества устав, мню: в птичьей стаи сладко,
но и у птиц есть свой устав, а не по жизни давка,
но и у птиц есть вожаки и те, кто отлетали -
кормить их больно, ведь они обличье потеряли.

И в полумасках прежних сил напыженные строго,
они вонзаются в эфир, чтоб наземь выпасть смогом.

Июль-август 2008 г.

У произведения нет ни одного комментария, вы можете стать первым!