Прыщик



Соню в институт не взяли. То есть за деньги-то брали, а бесплатно – увы. Денег у семьи не было, и она пошла в пэтэуху на закройщицу. А ей уж хотелось замуж. Начала бродить восточинка в ее крови, и пошло раннее созревание.
Насчет переспать все девки нынче яблочки раннего сорта, а ей – замуж. Дед у Сони был айсор-сапожник, и оттого Соня черненькая, кудрявая, с изящным, но длинноватым носиком, даже и с горбинкой. Её за такой носик звали и считали жидовкой. Имя подтверждало подозрения, и Соня уже пеняла родителям за неудачный выбор.
Но и сама Соня выбрала пэтэуху неудачно. У них была только одна группа, куда шли парни. И ловить жениха было трудно. Да и парнишки там были не очень – из них кто неосознанно, а кто, наварное, с прямым расчетом, робко чалился поближе в девкам, и швейное училище было как раз в тему.
А Соне надо было идти туда, где учат все больше на электриков да плотников, а мужской пролетариат это дело любит. Соня, конечно, в плотники не обиралась, но был там и бухучет, а это уже теплее.
До того заведения нужно было ехать с пересадкой, и Соня, дура, убоялась длинной дороги. Но поправить еще не поздно, и Соня, повзрослевшая стремительно, подумала летом переиграть увертюру своей судьбы, жизнь ей, она уже поняла, предстоит ковать своими слабыми руками.
Она вообще тихо, но быстро созревала.
Посмотрите, почувствуйте, как ранней весною деревья готовятся к лету и теплу. Солнце еще только слегка поворачивает на весну, капель с крыш разучивает гаммы, и морозит еще по-зимнему, но березы уже что-то уже ощущают. Елям все равно, и они стоят как монахи, а вот другие деревья, кому предстоит гнать из почек листья, уже что-то понимают, и тайное тепло поднимается снизу вверх.
У деревьев - от корней, а у юного человечка – от лобка, где делается горячо.
Подушка тоже горячая, белая бессонница полна мучительным волнением, и даже маневровый электровозик со станции погуживает так пронзительно, словно и он почуял весну. И чумазые от нефти бока железных цистерн остро пахнут, как самки во время течки.
Одним словом, плохо дело.

Ремеслуху перевели совсем на самообслуживанье. Сами пэтэушники и в столовке управлялись, и убирали, и в гардеробе дежурили, И вот принимает пальто славный такой парень из электрической группы, которого Сонька раньше вовсе не замечала. Принимает, короче, парнишка Сонькино куцее пальтецо, на которое мама нашила этот отстойный воротник из старого песца. И вовсе не торопится повесить его на крючок, а окунается всей прыщавой мордой в воротник и вдыхает фитонциды таинственного девического существа.
Запахи духов, помады и нежного женского пота волнуют дурачка до беспамятства.

Наша Соня это все видит.
После всех занятий она тянет резину, чтобы уйти последней. Выходят они с будущим электриком вдвоем.

Сегодня праздник всех трудящихся. По этому случаю у нас в спортзале бал. Ну он так только называется, а придут парни поддатые, принесут выпивки в грелках под ремнем, колес. Парни будут хлопать девиц по жопкам, а те отвечать пенделями, но не сильно, а любя.
Избранник был глуп, как щенок, но породы незлой, и Соня его записала в свои женихи. По этому случаю Соня готовилась с вдохновением. Из за такой бури и натиска чувств все шло наперекосяк. Ну, это мы с вами, читатель, знаем. Обжигая язык чайным кипятком, запинаясь об углы и стулья, укалываясь об иглу, собираемся туда, где нас ожидает что-то особенное, наш приз после долгих дней серого. Все, что было ладно и впору, ломается, молния рвет одежду и ломается сама и так далее.
К тому же Соня увидела с желтую треснутую трюму, что на проклятом носу вскочил прыщик.
Надо его выдавить. Прыщик защищал свое беззаконное существование и сделался красным прыщом. Соня хватает первое попавшееся – пыльного, когда-то любимого друга мишку и запускает им в мамашу, которая сдуру присоветовала прыщик выдавить.
Соня еще не знает, что в этот миг кончилось ее детство.
И сразу же началась истерика. Соня размазала весь макияж по морде, а мама в это время пришивала в гипюру брошку в камешком, потому что она была, по ее мнению, золотая и дорогая, и чтоб не потерялась.
А прыщик из розового стал багровый, затушевываться никак не желал, нос сделался еще длинней, от расстройства и от румян китайских на ее щечках, обычно лилейно-гладких, пошли пятна. Короче, на танцы Соня решили не ехать, и с такой мыслью упадает на диван реветь.
Но тут запел телефон, и парень, назначенный Соней в женихи, сказал, что ждет у входа. За его голосом фоном была слышна музыка. «У входа» сказал пацан – и подписал себе свадебный, еще до армии, приговор. Ведь это значило, что влюбился, что не на танцы грёбаные пришел, а на свидание, и никого больше не хочет.
Соня взяла свою чахлую заначку и полетела на такси.


Старинные советские песни снова стали в моде. Длинноволосые пухлые парни в телевизоре изображали трактористов и солдат-матросов на побывке и гнали байду про верность и всякие крупные чувства. Голенастые звезды в серебряных ботфортах и с кувшином в руках, означающим большие колхозные удои, закатывали глаза – им такое к себе отношение нравилось. Нравилось оно и нашей молодежи, особенно девицам, и они даже соглашались оставаться дома у ящика с мамками-бабками. А уж у тех даже морщины расправлялись, и ванильная плесень размасливалась от воспоминаний. И мы, читатель, не будем ломится в душу и рассказывать, что правда жизни ловко и незаметно подменяется лукавой, но такой сладкой правдой искусства – подобно тому, как у дедушки Толстого шулер вытягивает из под шелкового кушака крапленую колоду, где у него все дамы, вальты с королями растасованы как надо. Не трехсменка всю жизнь, не капли сердечные да завыванье скорой, а сердечные признанья под гармошку, зорьки ясные – вот что правда, где все дамы с валетами сходятся.

Автор же выставил свой фейс из-за нетей и принялся учить да рассуждать не вовремя затем только, что он желает своей юной героине добра.

На училищное музыкальное орудие, купленное на их же наработанные стажировкой деньги, сегодня всю дорогу ставились диски
с такими песнями. Танцевать под них нужно было вальсы да фокстроты, но таких отстойных древностей никто не умел. Как обезьяны, парни пригибались, лапали за девок за обводы, и это был кайф.
Буфета, считай, не было. Пепси да слойки – это не буфет.
Драка, к счастью, была, украсила тягомотину танцев под присмотром взрослых, которые приперлись, чтобы кто чего не учудил.
Особо присматривали, чтобы не наглотались колес. Дуроватая старшая рать, плесень, не знает ведь, что к колесам нужен всего-то… ну, маленьким знать не надо, а стареньким поздно… и можно делать данс-данс хоть до утра.

Всю обратную дорогу они не садились, хотя мест было полно в поздний час. Парень вцепился в поручень и нависал над ней и казался ростом выше, чем был. Соня еще не выдышала из себя возбуждение вечера и была красивая, глаза горели. Парень чуть пьяненький, и нависал, наваливался на нее. И Соне захотелось вдруг, чтобы он совсем не нее лег.
А прыщик почувствовал себя третьим лишним и исчез.

Много воды утекло, много чего было. Собственно, ничего особенного как раз не было – паренек быстренько сделался мужем, загремел в арию, но вернулся благополучно. Наша Соня стала мама, и снова из декрета пошла на фабрику. И я рад заметить, что в коллективе она на хорошем счету.
Вот сидят они за столом, покрытом но такому случаю новой клеенкой, выпивают и разговаривают.
–А я ведь, Котик, в тот вечер раздумала на танцы прийти – прыщик у меня на носу выскочил, а я его давить – так он только больше сделался. У девок ведь всякие пустяки на уме – красоты хочется. Вот в маму чем-то запулила, плакала, как дура. Ты вовремя позвонил.
У Котика руки стали длинные от тяжелых железяк, которым он как нянька за деньги хреновые, и он уже после пятой хочет спать, но держит марку перед Сонькиной родней, да и пельмени не съедены и бухло еще есть.
- А я не заметил никакого прыщика – деликатничает муж. Врет. Заметил
он, конечно. Но почему то сердце на эту заметку стукнуло нежно.
А еще он заметил, как на «у входа» красивый Сонин голосок зазвенел лукаво, и он понял, что прокололся и попался.



2008


У произведения нет ни одного комментария, вы можете стать первым!