В июле ночь кончается легко.
Светлеет перелесок и опушка,
как белая фаянсовая кружка,
где с вечера осталось молоко.

Сосновый и березовый навес
внезапно раздвигается над нами.
За сто шагов видна между стволами
река, пересекающая лес.

На отмелях за стайками мальков
расходятся лучи, как в паутине,
чтобы потом почти на середине
сомкнулись отраженья берегов.

Взаимный зов не ощущаем днем.
За эхом - глушь глубокого провала.
Мы грустных слов услышали немало,
теперь не говорим, теперь поем.

Зато теперь у каждого душа,
как будто под воздействием прилива
тревоги безотчетной, словно ива,
и радости, как шелест камыша.