два сполна в подлунном мире,
третий лишь до половины,
может стать, чуток поболе..
Каждый круг помечен знаком
на свинцовой тусклой бляшке,
этим знаком запечатан.
Крепче нет замка на свете:
то, что пройдено, хранится,
прожитое бережётся.
Как крупа в мешке холщовом,
время жизни убывает,
но могу я возвратиться
в прежнее смышлёной птицей:
облететь на хлёстких крыльях,
заглянуть округлым глазом,
постучаться крепким клювом,
поскрипеть снежком искристым,
окунуться в гул весенний
и блеснуть пером на солнце.
У кругов свои хозяйки,
воля их непрекословна.
Три - с заоблачных просторов,
трое - глухолесья девы,
а еще - пещер творения.
Носят белые одежды,
кони их в алмазных сбруях.
Поступь тех коней бесшумна,
ускользает в полдень тенью,
в полночь лунным светом тает.
Госпожи с просторов горних,
дочери небесной кручи,
наделите словом верным,
слогом точным и волшебным,
мыслью, что смелее волка
и проворней Пеллонпекко,
чтоб двояшке Этиайнен
стыдно не было за речи,
чтобы не вздыхала скорбно,
не кривила гневно губы.
Щедрые созданья леса,
проведите сквозь ловушки,
в западне не дайте сгинуть,
силы потерять в капкане,
покажите тропки в топях,
гиблые места в болоте.
И напомните предание,
то, о чем шумят деревья,
сотни лет живя на свете,
и родник о чем лепечет.
Жёны из подземных сводов,
вещих двергов порожденья
мастерства хранят истоки
и любви, открыть способной
тайного огня секреты,
что бурлит бессменно в горне.
Стражницы пещер всечудных,
порожденья тёмных альвов,
от огня священной кузни
искру дивную поймайте,
и отправьте к старой ели,
что растет в краю туманном,
хмуром северном пространстве.
пусть летит к седому старцу,
дом его в корнях запрятан,
под ковром хвоистым рыжим.
И позвольте путь очистить,
сжечь коварные злотворства,
как дрова в белёной печке.
Светом новый день наполнить.