И стихает боль, словно в глубоком, как сон, колодце.
Но тогда и свет в груди жжёт сильнее и, словно сель,
сметает с пёстрой памяти, будто древние камни с гор,
всё, что вновь разглядеть, как чрез слюдяное оконце,
хотел он: и яровые до горизонта, и над крутояром ель…
И тогда, чтоб впустить их в себя, он встать в притвор,
чувствует, - должен, чтоб после смыла, словно купель,
тени над ними - слеза от слова укора и взгляда в упор
и захлопнутой двери, от звука которой с крыш капель

щеку обжигает и краснеют от всех обид на себя глаза.
За слова, что мертвили живые слова, под стать v-газу.
За жест, что фото с альбомов сметал наподобие сора.
За уход, когда над балконом молниями пылала гроза
и раскат громовой за раскатом - его заглушали фразу:
«уходи навсегда», и за обрыв телефонного разговора
с матерью, за молчание после него, за имя по приказу
шёпотом, под скрип сапога и дальний щелчок затвора,
названное, и за улыбку у зеркала, когда себя к показуна cocktail party вёл и все слова там - слепками с вед
считал и с ламбадою твист - единственным ритуалом.
За девиз: смерть - есть статистика, который входному
билету в танцпол равен был и шаг туда, когда вослед
в самый последний раз глядел, исколотый гексеналом,
отец, прощаясь, в спину ему - единственному родному
смотря, и его впалых щёк желтизну на лице усталом
когда освещала лампа, что гасла, так в мёрзлую кому
пеленая людей за окном на снеге ноябрьском талом.И за ними - облаков подмалёвок, что в свинец небес
вморожены стали в зрачках и во рту остывшей речи
остаток: «не ссорьтесь..», - под побеленный потолок
выдохнут был. И за то, что всегда ему хвойный лес
- лишь дрова, и потому никогда не согрелись плечи
ничьи под ладонью его и каждый день ему – оселок,
что на лбу точит морщины, и секунда ему - картечи
заряд в сердце, которое рвёт страх, и в нём в узелок
потому не вяжет - со всем, что с ним ищет встречи.С бешенной каруселью бликов волшебного фонаря
пред взором его ночь пронзивших и в них кострами
на пустыре, что взлетающий мяч на дальнем дворе
высветили на миг, со слогами на страницах букваря,
под кругом света и с утёсом, с которого мох ветрами
к серой речной воде с вершины сметает, и в серебре
волной, и под ней в тьму глубин идущими осетрами.
И с шумом сосны вековой, и с муравьями на её коре.
И с зеленеющим полем за ней и пашнею под парами.И с парящею вереницею над дальнею степью стерх
с обских тундр и болот к зимовке своей персидской.
С шуршащими полёвками в гнездах из сухой травы.
С тополями, чей пух лёгкою дымкой сквозит поверх
тротуаров. И с той своей незаконченной перепиской,
когда слово от адресата словно дар, который волхвы
несли, слитным казалось со светом от лампы близкой.
Со звездой, что и в ночном тумане зренье как у совы
настроила, но которую он – открыткою, с одалискойтанцующей, заслонил и приблизил желанье к взгляду.
Отблеск глянца сильней, чем запах полыни терпкий
влёк, и до углей бегущим огнём, словно сухие ветки,
нервы жжёт и, с ходьбы переходя на бег, вдох заряду
слова «хочу» давал, и маним, словно пчела сурепкой,
им - площадей парадиз, где пешеходы - марионетки
его чертил за ярусом ярус он и только этой сцепкой
с ними в своём мозгу был жив, как в единой клетке.
И в мёртвой той пустоте и мысли резцом и лепкойвоображения копию тела своего до неба без облаков,
в небо без туч и птиц, без ветра, без звёзд, без снега,
в небо своё, без холода и тепла, в небо, где для слов
нет никогда начала, и где нет ничего, кроме его оков -
названных им желаниями, думал, что жив и оберега
не жаждет, и потому в душе и в темноте всех углов
фантазий копил свои цели для скорого к ним забега
и тратил их с мощью взрывной волны поверх голов
всех, кто навстречу шёл, и, как пустыни для туарега,аллеи и набережные ему. И одиночества голод жёг
тем сильнее, чем дольше родных он считал утраты.
И чем чаще смерть, тем крест свободы такой нести
тяжелей ему было, когда эхо от всех, кого не сберёг
и ветер, что у оград с гранитных плит имена и даты
не стёр – его в свинопасы гнали - страхи свои пасти
между садов и облаков - вновь проступившей ваты.
Так приходя в себя, он со словом простым: «прости»,
шёл к шороху рощ, веря, что в нём - времён перекаты.11 октября 2026.