Закат без спросу шарил в небесах,

подсолнухи встревоженно застыли,

и вóроны на чёрных парусах

устало, но величественно плыли.

 

Натешился закат, метнулся прочь,

а следом, ангажируя осадки,

пошла кудесить взвинченная ночь,

как Гоголь в продуваемой крылатке.

 

С болезненным раздумьем на челе

оглядывая хмурые просторы,

она водила стеком по земле

и рисовала странные узоры.

 

Дуга? Прямая, змейка, завиток?

Отметины скитаний на подковах.

Лекала неприветливых дорог,

извилистых и чаще тупиковых.

 

За сотни километров от столиц

пинало их не раз копыто бычье,

и пылью осыпáло мёртвых птиц,

лишённых всяких признаков величья.

 

Здесь нет толпы, окрестности пусты,

весь мир - одно последнее мгновенье,

пронизанное страхом высоты,

таким же острым, как боязнь паденья.

 

С разгона вниз - и некому помочь.

Давно ли мимо вóроны проплыли?

Закат иссяк, его сменила ночь.

Подсолнухи встревоженно застыли.