Мой добрый друг, магистр Грют,
Одет прилично и обут,

Усевшись в старый «Мерседес»,
Неспешно ехал в Грюненлес.

А я, лесная благодать,
Наскуча дерева качать,

Листвой шуметь и петь дроздом,
Шел отдыхать в гостиный дом.

С магистром Грютом часто там
Мы виделись, одни, без дам…

Аврелиан и Антиной
Учтиво кланялись со мной.

Кавафис, Пруст и Томас Манн
Садились рядом на диван,

И в дыме тонких папирос
Наш разговор крепчал и рос.

Входил мой Грют, плешив и сед.
Друзья ему: «Здорово, дед!» -

Сказав и улыбнувшись чуть,
Спешили вскоре ускользнуть -

Кто по делам, кто просто так.
Лишь Байрон, сумрачный чудак,

Засиживался дольше всех
И был свидетелем утех,

Которым я и добрый Грют
Обычно предавались тут…

Я, благодать лесная, вслух
Читал Горация, а друг

Тотчас его переводил
На речь созвездий и светил

(Я позабыл отметить тут -
Он полиглот, магистр Грют).

И я пытался эту речь 
В уме запомнить и сберечь,

А после в Грюненвальдский лес
Перенести цензуры без.

Трещали свечи. Байрон, пьян,
На пол ронял с вином стакан

И засыпал, кудряв и гол,
На креслах, обставлявших холл.

Раскланявшись неловко, как 
Достопочтенный пастор Шлаг,

Магистр покидал приют.
Мерцали звезды там и тут,

И месяц, этакий герой,
Стоял над облачной грядой.

Дрозду, с ошибочками пусть,
Щебечущему наизусть,

Лорд Байрон, дремлющий в углу,
Сквозь сон шептал свою хвалу.