Закат повис на чаячьем крыле,
Светило в море утопить не просто.
По берегу танцует пьяный лес –
Кривые и невзрачные берёзки.

Их хлещут беспощадные ветра
То снегом, то морской солёной взвесью.
И копошатся птахи до утра
В подножии густого криволесья.

На Муксалме – ни боли, ни тоски,
Лишь на мирян взирает с укоризной
На сонной горке Сергиевский скит,
Осколок прежней монастырской жизни.

В тяжелые для церкви времена,
Молитвенник, трудяга и отшельник,
Один живёт на Муксалме монах,
В пустом скиту единственный насельник.

И я, подставив солнышку лицо,
Вышагивал по дамбе осторожно,
Что сложена руками чернецов,
Не знавших в Боге слова "невозможно".

И были только волны мне слышны,
Им лёгкий ветер подпевал немного,
Но под ногами пели валуны
На языке веков осанну Богу.