Последний меценат — «Барыши военного времени» — Конец Товарищества

Директор Правления Товарищества Балашинской мануфактуры Павел Григорьевич Шелапутин скончался от рака в 11 часов утра 23 мая 1914 г. Произошло это не в Швейцарии, как ошибочно утверждают его современные биографы (а вслед за ними и некоторые балашихинские краеведы), а в Германии. Путница происходит вследствие одноименности двух европейских городов: швейцарского Фрибура и немецкого Фрайбурга. В немецком языке оба города носят название Freiburg. Первый — Фрибур (фр. Fribourg), он же Фрайбург (нем. Freiburg) — расположен в Швейцарии на реке Зане. Немецкий Фрайбург (полное название Фрайбург-им-Брайсгау; нем. Freiburg im Breisgau) находится на реке Драйзам в земле Баден-Вюртемберг (до 1918 г. — Великое герцогство Баденское в составе Германской империи). На самом деле, городов с таким названием еще больше, в общей сложности шесть: четыре — в Германии, по одному — в Швейцарии и Польше; последний носит польское название Свебодзице. Однако настоящее место смерти Шелапутина известно нам доподлинно. Название города в устаревшей русской орфографии «Фрейбург» кочует из публикации в публикацию биографов Павла Григорьевича, вплоть до википедийной статьи о нем, с почти непременным уточнением: «Фрейбург (Швейцария)». Вместе с тем, по сообщению жены и ближайших родственников Шелапутина, опубликованному в конце мая 1914 г. в российской прессе, Шелапутин скончался во Фрайбурге (уст. Фрейбурге), герцогстве Баденском. Это важное уточнение говорит о том, что крупнейший русский благотворитель своего времени лечился и умер не в нейтральной Швейцарии, а в Германской империи, и в то самое время, когда отношения между Тройственным союзом и Антантой уже достигли своего апогея — накануне начала Первой мировой войны. Впрочем, по нашему мнению, это обстоятельство нисколько не умаляет заслуг Шелапутина перед Отечеством.

«Действительный статский советник Павел Григорьевич Шелапутин после продолжительной и тяжкой болезни тихо скончался сего 23 мая в 11 час. утра во Фрейбурге (Герцогство Баденское (курсив наш — А. П.)), о чем страшно убитые горем жена, невестки и внуки с душевным прискорбием извещают родных и знакомых. Прибытие тела покойного по Александровской жел<езной> дороге с курьерским поездом на ст. Кунцево сего 30 мая в 4 ч. 10 м. пополудни, будет перенесено в приходскую церковь имения покойного Покровское Фили. О дне погребения будет объявлено особо. Воля покойного венков не возлагать»[1].

О кончине «незабвенного Учредителя и Председателя Правления» Товарищества Балашинской мануфактуры «с глубокою сердечною скорбию» не преминуло известить читателей «Коммерсанта» и Правление Товарищества[2].

Запись, сделанная 1 июня в метрической книге церкви села Покровского, свидетельствует, что действительный статский советник Павел Григорьевич Шелапутин умер 23 мая в возрасте 66 лет от «злокачественной опухоли рака». Погребение совершил «местный протоиерей Петр Никольский с причтом на Рогожском кладбище»[3]. Многолюдную литию отслужили и у реального училища, носившего имя сына Шелапутина, Анатолия Павловича, и выстроенного на деньги отца[4]. На самом погребении «присутствовало много представителей коммерческой Москвы»[5]. Известный своей широкой благотворительностью, Шелапутин свое последнее пожертвование сделал всего за полтора-два месяца до кончины, передав 1,5 миллиона рублей на учреждение в Москве женской семинарии[6].

Накануне Первой мировой войны и последовавших за ней великих потрясений смерть Шелапутина стала для Балашинской мануфактуры самым серьезным потрясением. В будничной повседневности дела мануфактуры шли как по рельсам (и в переносном, и в буквальном смысле): фабрикой завершилось строительство железной дороги, а общая ситуация на текстильном рынке в преддверии ежегодной ярмарки в Нижнем Новгороде оставалась стабильно контролируемой фабрикантами. Последний предвоенный операционный год Товарищество завершило с чистой прибылью 147,5 тысяч рублей, выделив 112,5 тысяч на дивиденды акционерам. На состоявшемся в июне 1914 г. под председательством директора Правления Лонгина Алексеевича Карзинкина ежегодном собрании пайщиков в состав директоров Правления вместо скончавшегося Павла Григорьевича Шелапутина был избран Иван Степанович Майтов, а на место умершего годом ранее директора Правления Бориса Павловича Шелапутина — Эдвин Михайлович Лунн[7].

Годы войны вызвали на хлопкопрядильном рынке России кризисную, но, вместе с тем, неоднозначную ситуацию. С одной стороны, в результате ухудшения снабжения фабрик сырьем и падения производительности труда русская хлопчатобумажная промышленность сократила выпуск продукции в 1916 г. на 20%, а в 1917 г. — на 43%, причем средняя годовая выработка на одного рабочего упала в 1916 г. по сравнению с 1913 г. на 15%, а в 1917 г. на 49%[8]. С другой стороны, затруднения с импортом хлопка привели к поднятию цен на него. На московской бирже цены в 1915 г. возросли более чем в два раза по сравнению с 1914 г., несмотря на хороший урожай русского хлопка[9]. Установлением запредельных цен на готовую пряжу заправляли ключевые фигуры хлопкопрядильного рынка, в числе которых не последнюю роль играла Балашинская мануфактура. Действия фабрикантов, по нашему мнению, носили все признаки картельного сговора, что позволило не только сохранить крупнейшие производства, но и извлечь из катастрофической ситуации немалые прибыли. «Выяснению цен на пряжу с 1 января <1916 г.> предшествовали переговоры между прядильщиками», — писала в ноябре 1915 г. газета «Коммерсант».

«Как выяснилось на совещании, вопрос о повышении цен на пряжу уже предрешен большой и весьма влиятельной группой прядильщиков во главе с Большой Ярославской м<ануфакту>рой, т<оварищест>вом П. Малютина С<ыно>вья, т<оварищест>вами Собинской, Переславской и Балашинской м<ануфакту>р»[10].

Тут, как обычно, всех «обошел» Кноп, не участвовавший в спекулятивном сговоре и заявивший о намерениях сохранить прежние цены на пряжу Кренгольмской мануфактуры, что «внесло было в решение прядильщиков разлад». Но уже вскоре выяснилось, что решение Кнопа было ничем иным как хитрым тактическим ходом. Вся пряжа Кренгольмской мануфактуры, действительно, по довоенной цене, была запродана на год вперед товариществу Внутренней и Вывозной торговли, принадлежавшему… самому Кнопу. Таким образом дешевая цена пряжи Кренгольмской мануфактуры никоим образом не отразилась на рынке (точнее, на результатах сговора фабрикантов). Товарищество Внутренней и Вывозной торговли перепродавало кренгольмскую пряжу, как и все, втридорога. Как говорится, кому война, а кому мать родна.

В аналитическом материале «Коммерсанта», вышедшем в июне 1916 г. под названием «Барыши военного времени»[11], Балашинская мануфактура упомянута в числе четырех текстильных предприятий, увеличивших свои дивиденды за первый год войны (1915) на 3% (с 5 до 8%). Чистая прибыль фабрики составила 230 тысяч рублей, а размер дивидендов — 180 тысяч[12]. Для сравнения, дивиденды Большой Ярославской мануфактуры за тот же период не подверглись изменениям. Хотя, появились и такие предприятия, которые увеличили свои дивиденды в разы. Следующий отчетный период (1916) Балашинская мануфактура завершила с финансовыми показателями, уже вдвое превышавшими довоенные. Фабрика заработала 360 тысяч рублей чистой прибыли (против 147 тысяч за предвоенный операционный год), и выплатила дивиденды на сумму 270 тысяч рублей или 12% капитала[13], что также более чем вдвое превысило довоенные показатели. Значительную часть полученных денег съедала военная инфляция, составившая, по некоторым оценкам, четырехкратное снижение покупательной способности рубля. Однако инфляция не помешала Правлению Балашинской мануфактуры в 1916 г. значительно расширить площадь торфяных залежей для нужд производства, закупить соответствующее оборудование[14] и запросить правительство «об увеличении основного капитала в связи с произведенными за последнее время затратами на расширение торфяного предприятия, на сооружение железнодорожных ветвей от фабрики до ст<анции> Реутово, Московск<о>-Нижегородск<ой> ж<елезной> д<ороги>, а также на усовершенствования и усиления производительности фабрик и проч.»[15].

Заметим, что несмотря на максимально возможную выгоду, извлекаемую Балашинской мануфактурой в мутной воде Первой мировой войны, русская пословица, употребленная нами в адрес Кнопа, не имеет (и слава богу) отношения к Товариществу Балашинской мануфактуры. На призыв Временного правительства, организовавшего по инициативе министра финансов М. И. Терещенко крупнейшее мероприятие в сфере государственного кредита на нужды фронта — т. н. «Заём Свободы», Балашинская мануфактура откликнулась в числе третьей очереди подписчиков, внеся сумму, эквивалентную размеру годовой прибыли — 300 тысяч рублей[16].

Октябрьская революция 1917 г., вопреки поздним мифам о том, как рабочие фабрики взяли управление фабрикой в свои руки, далеко не сразу привела Товарищество Балашинской мануфактуры к ликвидации. По инерции, набранной за годы войны, несмотря на драматические события, Товарищество продолжало деятельность на протяжении всего 1918 года, а Правление по-прежнему, со дня учреждения Товарищества в 1874 г., располагалось в 52-м амбаре Гостиного двора.

Последнее собрание пайщиков мануфактуры состоялось в день первой годовщины революции (без учета, впрочем, перевода календаря) — 25 октября 1918 г., о чем было опубликовано традиционное объявление в прессе — на этот раз в советских «Известиях».

«Правление Товарищества Балашинской мануфактуры бумажных изделий в Москве имеет честь просить г.г. <господ> владельцев паев в обыкновенное (курсив наш — А. П.) общее собрание, имеющее быть 25 октября 1918 года, в 11 час. дня, в помещении Правления Товарищества, Москва, Ильинка, Рыбный пер., Старо-Гостиный двор, № 52.

Предметы занятий:

1. Рассмотрение и утверждение отчета и баланса за операционный 1917-1918 год.

2. Утверждение плана действий и сметы расходов на действующий 1918-1919 операционный год.

3. Вопрос о должностных лицах.

4. Текущие дела»[17].

«Плану действий» на 1919 год сбыться было не суждено. 19 января 1919 г. за подписью председателя В.С.Н.Х. А. И. Рыкова (чье имя впоследствии фабрика носила несколько лет) было издано постановление В.С.Н.Х. № 88 «О переходе в ведение Республики некоторых предприятий текстильной промышленности». В постановлении объявлялось о переходе 26 предприятий текстильной промышленности, включая Балашинскую мануфактуру, со всеми их капиталами и имуществом, в собственность РСФСР[18].

Не менее «изящно» советским правительством был решен и «вопрос о должностных лицах» Товарищества. Директор Правления мануфактуры Лонгин Алексеевич Карзинкин был арестован Московской ЧК 5 июля 1919 г., и 1 августа того же года приговорен к лагерям до окончания Гражданской войны (реабилитирован Прокуратурой Москвы в октябре 1997 г.[19]; по сведениям биографов, проверить которые пока не представляется возможным, скончался в Бутырской тюрьме в 1919 г.).

«Текущие дела» фабрики перешли в руки первого «рабочего директора» Николая Петровича Четверикова, человека яркой и трагической судьбы. О нём (и не только) — наша следующая глава.