…загремели страшные трубы и полетели вопли валькирий, — радиоприемник у директора суконного треста принял вагнеровский концерт в Большом театре.

М. А. Булгаков. Роковые яйца (1924 г.)

Напомним, первый кризис в истории Балашинской мануфактуры наметился во второй половине 1833 г., когда ее основателем, князем Николаем Ивановичем Трубецким, разочаровавшимся в технологиях суконного производства, было принято решение о прекращении деятельности фабрики[1]. Правда, уже в конце того же 1833 г., с привлечением к производству английского механика Ингама, фабрика, получившая новейшее немецкое оборудование, заработала с новой силой и вскоре вышла в лидеры суконного производства. Заметим, между прочим, что еще во времена Мартына Мартыновича Дефрена фабрика считалась одной из лучших не только в Москве, но и в Европе. Как писал Журнал мануфактур и торговли в 1830 г., «по части суконных производств усовершенствования также весьма значительны, не упоминая о фабрике г<осподина> Дефрена, которая может служить образцом для всех подобных заведений в Москве, и на которой сукновальня есть лучшая из всех, виденных мною в Англии и Франции»[2]. Полного имени Ингама история не сохранила. Полагаем, что фамилию Ingham корректнее было бы транскрибировать как Ингем[3] [Ингэм], но, как и в случае с фамилией Лунн (Lunn, [Ланн]), мы используем традиционную русскую орфографию XIX в. В последних обнаруженных нами источниках обращает на себя внимание факт, что Ингам, по всей видимости, прибыл в Россию вместе со своей семьей, и, вероятнее всего, его сын (либо брат) также работал на фабрике Трубецкого. «Что касается до всех прочих технических частей, начиная от тканья до валяния, английская фабрикация в том же положении, в каком отчасти находилась суконная фабрикация в Москве, где с 1834 г. гг. <господа> Ингамы ввели на фабрике князя Трубецкого самую усовершенствованную аппретуру»[4]. Таким образом, британские династические традиции на русских мануфактурах, закрепившиеся во времена Людвига Кнопа[5] с его «армией» английских текстильщиков, начали зарождаться задолго до появления Кнопа в России.

Второй кризис разразился спустя 90 лет, когда Богородско-Щёлковский трест, в который с первого до последнего дня его недолгого существования в 1920-х гг. входила Балашихинская хлопкопрядильная фабрика, объявил о её закрытии.

Работая с материалами очерка о Богородско-Щёлковском тресте, мы почерпнули, на первый взгляд, малозначительные архивно-биографические сведения, касающиеся последних лет жизни директора Балашинской мануфактуры Михаила Самойловича Лунна, выпущенные нами из внимания в «Штрихах к портрету…». Возможность оценить значимость этих ремарок на фоне общей информационной бедности и обширной пробельности краеведческого компендиума мы предоставим нашим последователям и лишь изложим недостающие сведения в качестве небольшого вступления.

Майкл Лунн на пенсии. Последний штрих

Если у читателя, привыкшего, в силу устоявшегося канона, размышлять о Лунне как человеке, посвятившем жизнь своему текстильному детищу, сложилось мнение, будто англичанин провел в окруженной лесом Балашихе безвылазно долгих 45 лет, то это неверное впечатление. Состоятельный фабрикант, отец благородного семейства, поселившийся в 20 верстах от Москвы, Майкл Лунн, конечно же, путешествовал. И хотя о поездках Лунна за границу (как известно, на родине, в Англии, учились его сыновья и внуки) нам ровным счетом нечего сообщить уважаемому сообществу балашихинских краеведов, зато кое-что известно о двух-трех путешествиях Лунна по России, предпринятых им на склоне лет. Если эти путешествия и носили характер деловых командировок, то не все коммерческие интересы Лунна, как оказалось, имели отношение к деятельности Балашинской мануфактуры. Другими словами, у престарелого англичанина появился бизнес «на стороне».

Прежде всего, регулярно посещая Москву, где была зарегистрирована и располагалась контора Товарищества (амбар № 52 в Старом Гостином дворе по Рыбному переулку), Лунн приобрел для себя фешенебельное жилье в доме дворян Мятлевых на Большой Дмитровке. В доме, где в то время помещался, между прочим, Купеческий клуб с его игорными залами и, по образному выражению В. А. Гиляровского, «обжорным столом в ярко освещенной столовой»[6], а ныне находится Музыкальный театр имени К. С. Станиславского и В. И. Немировича-Данченко, Лунн проживал в свои последние годы.

Передав управление бумагопрядильным производством сыновьям — Осипу и Эдвину (общее же руководство финансово-хозяйственными делами мануфактуры осуществлялось коллегиально Правлением и персонально — директором Правления), выдав замуж дочерей и выйдя на заслуженный отдых, Михаил Самойлович занялся… галантерейной торговлей. По всей видимости, коммерция с галантерейным товаром, обувью и полотном, предпринятая Лунном в первой половине 1890-х гг. (напомним, Лунн умер в 1895 г. в возрасте 75 лет), имела целью поддержание финансовой независимости замужних дочерей Лунна и возникла благодаря небезвыгодному брачному союзу Луннов с представителями русского купеческого сословия. Так или иначе, галантерейное дело Лунна было поставлено на широкую ногу: в 1892 и 1893 гг. Лунн лично выезжал в Нижний Новгород для участия в ежегодной ярмарке. Там, на 11 и 12 линиях, в лавках №№ 27, 28 и 29 размещалась торговля полотном и галантерейным товаром «Лунна, Михаила Самуиловича, великобританского подданного», вне ярмарки проживавшего по адресу: «Москва, Большая Дмитровка, д. Мятлева»[7].

В павильоне № 8, выходившем на те же две линии 11 и 12, торговали обувью и галантерейным товаром «Потаповы: Анна Михайловна, москов<ского> куп<ца> ж<ена> и Жанна Михайловна, жена моск<овского> куп<ца> брата»[8]. Анна и Жанна Потаповы и годом ранее (в 1891 г.) открывали здесь ярморочную торговлю, однако в первый раз — без непосредственного участия отца. Отцом сестер Потаповых был никто иной как Михаил Самойлович Лунн.

О браке мисс Дженни Лунн (полное имя которой — Жанна-Виктория) с неким «русским инженером Потаповым» упоминается в краеведческой литературе, по обыкновению, одной лапидарной формулировкой, начисто лишенной каких-либо подробностей (а, возможно, и здравого смысла): «после революции за границу уехали все члены семьи <Майкла Лунна> за исключением дочери Дженни, которая вышла замуж за русского инженера Потапова и навсегда осталась в Советской России»[9]. Оговоримся, что бракосочетания Анны и Жанны-Виктории с господами Потаповыми (ибо обе сестры вышли замуж, одна за другой, за братьев Потаповых) состоялись за четыре десятилетия до революции, в конце 1870-х гг., и мы не возьмемся утверждать, довелось ли дочерям балашинского фабриканта, которым в эпоху смены общественного строя в России было по 60 лет, «жить в эту пору прекрасную». В отличие от многочисленных детей Потаповых-Лунн, которые, вполне допустимо, могли оставаться в России после 1917 года.

Сыновья купца Ивана Михайловича Потапова — братья Михаил, Николай и Александр — основали в Москве после смерти отца, в 1870 г. торговый дом под названием «Наследники И. М. Потапова». В 1891 г. братья торговали галантерейным товаром на Нижегородской ярмарке в тех же павильонах №№ 27, 28 и 29, которые на двух последующих ярмарках (в 1892 и 1893 гг.) совместно с ними занимал новоиспеченный английский купец Майкл Лунн.

25-летняя Анна Михайловна Лунн, британская подданая англиканского вероисповедания (р. 1853), вышла замуж за 31-летнего (р. 1847) купца второй гильдии Михаила Ивановича Потапова. Их бракосочетание по православному обряду состоялось 8 ноября 1878 года[10] в «Меншиковой башне» — церкви Архангела Гавриила на Чистых прудах при Почтамте. Поручителями со стороны жениха выступали «купеческий брат» Александр Иванович Потапов и почетный гражданин Александр Дмитриевич Марков. Сторону невесты представляли британские подданные Михаил Самойлович Лунн собственной персоной (как было особо отмечено в метрической книге, «родной отец» невесты) и Франц Васильевич Баул, а также потомственный почетный гражданин Николай Васильевич Ремизов[11].

В браке Михаила Ивановича, значившегося, между прочим, землевладельцем села Спасского, и Анны Михайловны родились, еще при жизни Лунна, восемь его внуков: Иван (10 октября 1979 г.)[12], Михаил (19 апреля 1881 г.)[13], Александр (16 июня 1882 г.)[14], Вера (11 декабря 1883 г.)[15], Николай (7 августа 1885 г.)[16], Наталья (1 августа 1888 г.)[17], Инна (4 августа 1890 г.)[18] и Владимир (31 марта 1894 г.)[19]. Восприемником (крестным отцом) всех детей Михаила и Анны Потаповых был брат Михаила Ивановича — Александр.

Александр Иванович умер 31 октября 1898 г. в возрасте 49 лет, не оставив наследников[20]. Михаил Иванович прожил значительно дольше и скончался в 1914 г.

27 мая того же года его вдова Анна Михайловна и семеро детей (за исключением Инны, умершей, по всей видимости, ранее) были зачислены в московское купеческое сословие по второй гильдии. В тот же день из московского купечества был исключен Николай Иванович Потапов со всем его семейством[21]. Подтверждения того, что купец Николай Потапов был инженером, как это утверждается биографами Луннов, в исследованных нами документах не обнаружено.

Как не установлена и точная дата бракосочетания Жанны-Виктории Лунн (р. 1858)[22] и Николая Ивановича Потапова (р. 4 октября 1853 г.)[23]. Согласно переписи купцов и членов их семей Большой Садовой и Таганной слобод Москвы по 10-й ревизии (от 1858 г., с многочисленными позднейшими отметками, фиксирующими некоторые биографические факты), дата их венчания ошибочно совпадает с датой заключения брака между Анной Михайловной и Михаилом Ивановичем (8 ноября 1878 г.)[24]. Маловероятно, что две родственные пары венчались в один день в разных храмах (в метрической книге упомянутой церкви на Чистых прудах на эту дату записано только одно венчание). Полагаем, брак Жанны и Николая был заключен годом позднее, в 1879 г. (о чем косвенно свидетельствует и сделанная позднее отметка в ревизской книге — «<неразб.> 79 г.»), поскольку их первенец, дочь Анна, родилась 26 апреля 1880 г. Восприемником на крестинах был сын Михаила Самойловича — Эдвин Лунн[25].

Позднее у Жанны Михайловны и Николая Ивановича родилось еще шестеро детей (двое младших появились на свет после смерти дедушки-фабриканта). Это — Дмитрий (28 августа 1881 г.)[26], Ольга (12 октября 1882 г.)[27], Мария (1 июля 1891 г.)[28], Алексей (старший; р. 24 мая 1894 г. [29], ум. 4 мая 1895 г.[30]), Алексей (младший; р. 19 декабря 1895 г.)[31] и Татьяна (31 мая 1897 г.)[32].

Реконструкция послереволюционной судьбы русско-английского семейства Потаповых-Луннов — дело будущих исследований. Помимо тех наследников Лунна, чьи имена установлены по различным источникам и упомянуты в наших очерках, стоит назвать также Иосифа Михайловича и Иду Михайловну Луннов. Так, Иосиф Михайлович Лунн вместе с братом Эдвином упомянуты в списках лиц, на имения которых наложены запрещения (1889 г.)[33]. Десятью годами позднее, в 1899 г. Иосиф вместе с Эдвином упоминаются в Памятной книжке Московской губернии в качестве совладельцев 128 десятин стоимостью по оценке для взимания земских сборов 5632 рубля[34]. В 1915 г. Иосиф Михайлович Лунн наряду с Л. А. Карзинкиным и И. С. Майтовым упомянут в статусе члена правления Товарищества Балашинской мануфактуры[35]. С высокой степенью вероятности можем предположить, что Иосиф Лунн и Осип Лунн — одно и то же лицо, и мы в данном случае имеем дело с расхождением русификации английского имени Joseph (в русском языке имя Осип фонетически образовано от имени Иосиф, и едва ли среди сыновей Михаила Самойловича было два Джозефа).

Наконец, вместе с женой Елизаветой и двумя детьми, имя Иосифа Лунна встречается в деле о выдаче документов для проживания в России иностранным подданым (до 1917 г.; точная дата по описи не установлена)[36]. В том же деле, пунктом ниже, упоминаются сестры Анна Михайловна и Ида Михайловна Лунн[37].

В списке лиц, приехавших 11 декабря 1909 г. В Москву из «Балашова» и зарегистрированных в гостинице Билло на Большой Лубянке, значатся сразу пять представителей благородного семейства, полные имена которых можно только предполагать: Р. Лунн (возможно, Родион Эдвинович), Е. Лунн, Т. Лунн, Л. Лунн и К. Лунн[38].

Таковы вкратце последние «штрихи к портрету» директора Балашинской мануфактуры Майкла Лунна.